– Все нормально, просто устал, - ответил Михей, и подумал, что, пожалуй, нужно было сказать, что плохо себя чувствует.

– Что, много работы? – Понимающе заметила Мирослава.

Михей пожал плечами: «Хватает».

– Тогда тем более, нужно использовать выходные на все сто. Пойдем, развлечемся, послушаем хорошую музыку, выпьем чего-нибудь, м?

Михей покривил лицо.

– Я бы лучше остался дома.

– Ну что мы старики, что ли, постоянно дома сидеть? Я уже устала – работа-дом, дом-работа. Я так скоро с ума сойду.

– Господи! – Раздраженно выдохнул Михей. – Ну сходи одна, что такого! Я не обижусь.

Мирослава потупила взгляд.

– Михей, что между происходит? Ты сам не свой в последнее время, весь какой-то колючий, хмурый, молчишь вечно. Скажи честно, что-то случилось?

– Ничего не случилось, - теряя терпение, сказал Михей.

– Может, ты меня разлюбил?

– Нет, я тебя не разлюбил!

– Тогда что? Должна же быть причина!

– Нет никакой причины, - срываясь на крик, огрызнулся Михей, - потому, что нет никакой проблемы, понятно? Я просто хочу немного отдохнуть в тишине и покое, и не хочу никого видеть, понятно?

– Не кричи! Разговаривай спокойно, - требовательно сказала Мирослава.

– Я спокоен, - громко сказал Михей. – Просто не надо меня доставать.

– Значит, я тебя достаю, - обиженно констатировала она, и встала с дивана. Михей молчал, уставившись в экран.

– Ты стал другим. Ты не тот, кого я знала. Если это твое настоящее лицо, то оно мне не нравится.

Мирослава ушла в спальню и расплакалась. Михей остался сидеть на диване. Он злился. Злился на себя и на нее. Она была права – он действительно изменился. Он и сам это понимал, как и то, что так больше продолжаться не может. Если и дальше вести себя так, скоро он потеряет Мирославу. Он пошел к ней, и все ей рассказал.

Она обняла и поцеловала его. Кто знает, что она себе нафантазировала, но рассказ Михея явно ее успокоил.

– Тебе надо было сразу все мне рассказать, глупенький, - улыбнулась Мирослава.

– Мне… было страшно. Я думал, что у меня крыша поехала. – Теперь, когда он облегчил душу, ему казалось, что проблемы больше нет. Что все осталось в прошлом, поэтому и говорил он об этом в прошедшем времени.

– Ты многое пережил на Треоне. Конечно, оно не могло пройти бесследно. Да еще и сразу такие изменения в жизни – другой город, другая работа, я с моими заморочками. Знаешь, что я думаю?

Она взяла его лицо ладонями и повернула к себе.

– Ты меня слушаешь?

Михей сделал щенячьи глазки, скорчив шутливую рожицу, и быстро закивал головой.

– Нуу, не делай так.

– Так что ты там думаешь?

– Тебе стоит слетать в Уфу, повидаться с семьей. А когда вернешься, мы с тобой рванем в отпуск. Море, пляж… Здорово, а?

Так они и поступили. Но ни встреча с родителями, ни отдых на море не помогли. Видения по-прежнему продолжали преследовать Михея повсюду. Он уже привык к такой жизни, и научился их не замечать. Но тревожность внутри него росла. Появилась навязчивая, пугающая мысль о возвращении на Треон. Мирослава относилась ко всему с пониманием, но не умела скрыть свое беспокойство. Спасение от всех проблем она находила в работе. Михей не возражал, понимая каково ей. Они стали отдаляться друг от друга. Однажды, после очередной ссоры, он принял решение.

– Я должен вернуться на Треон, - сказал он.

– Что? Ты прикалываешься? – Не поверила Мирослава.

– Успокойся и выслушай меня, - он прикоснулся ладонью к ее щеке. – Так надо, понимаешь? Я чувствую, что должен вернуться. Может быть, там я найду ответы и узнаю, что со мной творится.

– Какие ответы, Михей? Там идет война! Ты хочешь, чтобы тебя убили?

– Все возможно, - сказал Михей. – Но и жить как сейчас я больше не могу. Ты же видишь, куда все катится. Сколько мы еще выдержим так? Полгода, год? А потом все равно разбежимся. Я так не хочу. Ты заслуживаешь нормальной жизни. Я не хочу заставлять тебя страдать. И терять тебя я тоже не хочу. Поэтому я должен вернуться туда. Это единственный выход – узнаю, кто и зачем сделал это со мной и вернусь. Тогда, возможно, у нас будет шанс на нормальную жизнь.

– А как же я? – Сквозь слезы спросила Мирослава.

Михей поцеловал ее тысячу раз, стер слезы с ее лица.

– Прости, милая. Я люблю тебя больше всех на свете. Но я должен это сделать.

В конце концов, Мирослава приняла выбор Михея, и с тяжелым сердцем отпустила его. Он пообещал, что вернется живым и здоровым.

Прежде, чем записываться в Солярис, Михей вернулся в Уфу, чтобы попрощаться с родителями. Он рассказал им обо всем. Они, конечно, были категорически против его затеи, и отговаривали его, как только могли. Мать плакала, отец ругался. Но Михей был непреклонен, и твердо стоял на своем. Теперь, гуляя по вечернему парку, и размышляя о предстоящем, он, отнюдь, не был уверен в правильности своего решения. Закравшиеся сомнения, терзали его изнутри. Он снова и снова приводил себе те доводы, которыми убеждал Мирославу, и, позже, родителей, и сам же отметал их одни простым вопросом: «Ну, и что?»

Он шел по аллейке, украдкой поглядывая на целующиеся парочки, завидуя им, что они так беззаботны в своих счастливых легких чувствах, свойственных юности. Жизнь не наносила им своих жестоких нокаутирующих ударов, и, дай Бог, никогда не нанесет. Мимо пронеслась группа ребят в светящихся майках с анимированными картинками. Они носили эти странные ботинки-моноциклы, носились в них по всему городу с сумасшедшей скоростью. Для них не существовало непреодолимых препятствий. Их движение объединило в себе роллер спорт и паркур, и становилось все популярнее с каждым годом. Михей оглянулся, наблюдая за ловкими и стремительными маневрами этих современных ниндзя.