— Князь, давай я рискну.

Кстати, князем, как в прежнее время, я Александра Владимировича после долгого перерыва первый раз назвал. У него на такое обращение даже бровь дрогнула.

— Вот этого, Иван, не надо… Совсем не надо…

Чего, не надо? Рисковать? Называть его князем?

А что делать? Ситуация-то крайне нехорошая! На местных начальников как затмение какое-то нашло, у князя сегодня не получилось связаться с людьми в Москве, которые могли бы решить нашу проблему — новой войне первый день идет, все заняты более срочным. Просто сложилось всё очень неудачно, не специально, но — крайне плохо. К тому же, я чуть ли не своим носом чуял дым от сгорающего архива «Отряда Исии».

— Князь, поеду я…

— Идиот.

— Знаю.

— Поезжай. Убьют — даже не думай возвращаться.

Во! Шутит он ещё!

Я прекрасно понимал степень риска и своего безрассудства. Это, как новую вакцину на самом себе испытывать. Но — надо.

Всё как-то неправильно в последние дни происходит…

Шиворот-навыворот, хренотень какая-то.

Тот, кто на тучке в небесах сидит и по чьей воле всё в мире происходит, словно не тех грибов наелся. Они, грибы, разные бывают. От некоторых в голове такое происходит, что мама не горюй…

Вот и у Него сейчас так, а мы страдаем.

Ещё раз повторюсь — неправильно всё, не должно так быть. Причем, как в большом, так и в малом.

Настроение у меня было… дурацкое. Не плохое, не хорошее, а именно такое как выше сказано. И общее состояние организма… подвешенное. Словами это трудно описать, обычно так перед болезнью бывает. Ещё не болеешь, но уже и не здоров.

Всё раздражало, не нравилось, поперек горла шло.

Ну, а что? Сам вызвался… Нет, не из-за этого мир был в крапинку, а совсем непонятно почему.

Как будто в шестеренки, что жизнь мою тут вертели, кто-то песка сыпнул.

В общем — хрень, хрень, хрень…

Вот с такими мыслями и раздерганными чувствами я в машине сейчас и трясся. Дорога была знакома — суток не прошло как мы по ней туда-сюда проехали, но до нужного места не добрались.

У каменного здания, около которого обломки японских самолетов так и лежали, мы притормозили. Тут даже не развилка была, а целое растроение дороги. Одна трасса сразу на три делилась.

Я расстелил на капоте карту и начал по ней карандашиком легонько водить. Может в нужное место можно как-то не через этот чертов гаолян проехать? Вдруг там ещё кто-то со взрывчаткой на бамбуковых шестах нас сидит и дожидается?

Получалось, что вроде и можно. Даже и не очень больше ехать, а почти так же.

Почему, интересно, мы в прошлый раз именно эту из трёх дорог выбрали? Ну, да что теперь гадать.

— Поедем по этой, — указал я направление движения одному из охранников князя, который сейчас у меня роль водителя выполнял.

— А что не как вчера? — поинтересовался он.

Я и так злыдень-злыднем сейчас от всего происходящего был, а тут ещё какой-то водила, мне — генералу, вопросы задавать вздумал!

Еле я и сдержался.

— Вчера уже там поездили, мужиков хороших скольких потеряли… — процедил я сквозь зубы.

Тон моего голоса заставил водителя глаза куда-то вдаль упереть, со мной он взглядом не хотел больше встречаться.

— Поехали, — приказал я.

Что меня так плющит-то? Сам я даже себе удивляюсь.

Скоро моё настроение и другим пассажирам нашего транспортного средства передалось и все теперь молчали, только по сторонам активно поглядывали. Не просто взглядом скользили, а просеивали окружающее пространство, выцеживали глазами всё лишнее, чего не должно тут быть.

Честно если — все сидящие в автомобиле боялись японской засады. Жить-то хочется и «самоваром» нет никакого желания стать.

«Самоварами» тут инвалидов, бывших воинов без рук и ног, называют. После Великой войны их много было на рынках и у церквей. Милостыню у добрых людей они просили. Подавали, но чаще не добрые, а те, кто гордыню свою потешить желал. Вот де я какой хороший — копеечку безногому и безрукому в шапку бросил…

Потом как-то в один момент, буквально за ночь «самовары» все с улиц исчезли. Это ещё до нашествия особей произошло. Вокзалы, площадки перед кинотеатрами и другие людные места от «самоваров» как метлой прочистили.

Куда они все делись?

Спросил одного, другого из своих шапочных знакомых — настоящими друзьями я после гражданской что-то так и не обзавелся.

— На Соловках все они, — шепнул мне один знающий. До и после этого опасливо вокруг осмотрелся.

Вот… Даже вспомнилось мне сейчас тоже неправильное, как и всё происходящее в последние дни…

Конечно — неправильное. Разве не так? Люди на фронте всего лишились, а их на Соловки, с глаз долой. Вид у героев войне не парадный, надо их в темный уголочек задвинуть…