— Вроде — ничего. Что ему там показалось? — повернул чуть-чуть голову ко мне князь. Именно голову, глаза его со всем вниманием под мост были направлены.

— Ну-ка, а если так…

Александр Владимирович несколько раз выстрелил в воду, почти под мост.

Никакого ответа на это не последовало.

— Пусто.

— Похоже так. — у меня сложилось то же мнение.

Пусто. Скорее всего впрыснутое в организм Викени и на мозги его негативно подействовало. Сам-то он немного оклемался, но с головой-то у него пока не всё ладно. Надо бы у него револьвер забрать, а то привидится ему ещё что-то и пальнет он в нас. Так и до беды недолго…

— Сходи-ка, Иван, на мост. Потопай немного. Только — недалеко, а если что — я тебе крикну…

Что, разведку боем решил князенька устроить? Меня вместо приманки использовать? На живца щупальца выманить?

Умом я понимал, что это решение верное, но… своя-то шкура мне очень дорога. Другой в запасе у меня просто не имеется.

— Ежели чего, не поминай лихом…

Улыбки, которой я попытался сопроводить шутку, у меня не получилось. Да и шутка-то, совсем не шуточная выходила.

Потопай ему… Потопай…

К моей несказанной радости всё обошлось. Точно, щупальца Викене только померещились и скоро мы уже катили дальше по дороге.

Револьвер я у парня забрал, пусть он лучше у меня в кармане пока полежит до поры до времени. Начнет Викеня адекватно воспринимать окружающую действительность и я ему его верну.

На въезде в Низяны, а на дворе стояла уже ночь, наблюдалась просто невероятная по своей сути картина. Горел костерок, здесь не было ничего удивительного, а рядом с ним сидели… Сталин, Поскребышев и Силантий Артемьевич.

Вот так компания! Кому скажешь — не поверят.

Сталин и Силантий покуривали, а Поскребышев от этого вредного для организма занятия воздерживался.

— Как съездили? — Иосиф Виссарионович пыхнул трубкой.

— Плохо, — не порадовал его ответом князь. — Сейчас всё доложу.

Силантий Артемьевич встал, потянулся и к автомобилю какой-то черт его понёс. Ножки, скорее всего, решил размять после долгого сидения у костерка.

— Какая-то дрянь тут у вас сзади прицепилась…

Любящий во всем порядок бывший старший унтер схватил щупальце, что было у меня к машине привязано, дернул его на себя. Часть примотанного веревкой с негромким треском отломилась и была Силантием Артемьевичем тут же в костерок брошена — нечего всякому мусору у деревни валяться, в огне ему самое место.

Я сказать даже ничего не успел, так это всё быстро произошло.

Брошенный в костер отломок ярко вспыхнул — не хуже пороха.

— Стой! — крикнул я. — Не трогай! Что ты делаешь!

Всё уже…

Натворили дел ручки шаловливые…

Силантий Артемьевич товарищам Сталину и Поскребышеву для тепла выделил будничную верхнюю крестьянскую одежду из своих запасов, так что если их в лицо не знать — сидят себе у костерка вятские деревенские жители да и только.

Тем более — ночь на дворе, темно уже. Не всё в деталях разглядеть можно.

Пока Силантий от костра к нашей машине шел для свершения своего черного дела, мне давний рассказ князя вспомнился. Говорили мы о том, как одежда человека на его восприятие окружающими влияет. Встречают-то по одежке…

Привел тогда мне Александр Владимирович пример из жизни своего хорошего знакомого генерала Афако Пациевича Фидарова. С ним они в Персии и Афганистане… некоторые миссии выполняли. Какие? Нужные империи.

Так вот, в одно из осетинских селений прибыли две молодые учительницы. Дело обычное, ничего сверхъестественного для начала двадцатого века. Сошли они с повозки на окраине небольшого населенного пункта и не зная дальнейшего пути, решили спросить дорогу у пастуха, который стерёг неподалёку стадо овец.

— Уважаемый! Не подскажите ли нам, как добраться до сельской школы? — обратилась к пастуху одна из молодых учительниц.

— Что он может сказать тебе? Посмотри на грязь под его ногтями, — брезгливо бросила своей подруге вторая учительница, но произнесла она это на английском языке, чтобы пастух её не понял.

Тут спрошенный пастух, на хорошем английском языке и ответил девушкам…

Князь процитировал тогда мне ответ пастуха тоже по-английски.

— Порой, грязь под ногтями бывает чище чем лак на них!

Но, это было ещё не всё!

Данную фразу пастух затем повторил на немецком и на французском языках!

Сказать, что молодые учительницы были удивлены — значит, ничего не сказать.

— Кого мы идём учить, если в этом селе даже пастухи владеют столькими языками! — князь, уморительно, подражая женскому голоску, озвучил возглас дамочки, которая не к месту про грязь под ногтями брякнула.