Мы доподлинно знали -

В какие дни

Нам - напасти, а им - почет.

Ибо мы - были мы,

А они - они,

А другие - так те не в счет!

Показательно, кстати, что в 90-е, когда реальная картина свободного мира оказалась много сложнее той, что представлялась шестидесятникам в подсоветских мечтах или в эмигрантском далеке, многие из них растерялись. Новую Россию не принял почти никто из них - ни Юрий Буртин, ни Андрей Синявский, ни его вечный оппонент, основатель парижского "Континента" Владимир Максимов. Симпатии И.Виноградова к Горбачеву и его скептическое отношение к реформам Ельцина-Гайдара также вполне очевидны.

Ну, а здесь,

Среди пламенной этой тьмы,

Где и тени живут в тени,

Мы порою теряемся:

Где же мы?

И с какой стороны - они?

Но продолжим разговор о зависти. Представителям публицистической критики вообще-то труднее. Если критику-эксперту нужно лишь качественное филологическое образование, то критику-публицисту потребно как минимум цельное мировоззрение, а как максимум - оригинальная система философских взглядов. Проще говоря, публицистическая критика куда плотнее экспертной завязана на масштаб личности критика. Но с другой стороны - "публицистам" опять же легче. Они гораздо меньше "экспертов-оценщиков" зависят от качества текущей литературы. Статья И.Виноградова "Точка опоры" читалась в конце 50-х отнюдь не только поклонниками романа Михаила Жестева "Золотое кольцо", каковой роман по случаю оказался в той работе формальным предметом внимания критика. Более того, подозреваю, что статью Виноградова прочли тогда намного больше людей, чем это самое "Золотое кольцо". То есть в публицистической критике интересно "что", а не "о чем". А в экспертной критике наоборот. Ну, или, по крайней мере, поровну. Поэтому критик-эксперт, как правило, уходит вместе со своим объектом, и для него крайне важно этот объект верно выбрать. В этом смысле экспертная критика - род лотереи, азартное занятие для людей с крепкой нервной системой.

Самая привлекательная для меня черта той модели критики, которую предлагает И.Виноградов, - ее максимализм. Нынешние обозреватели слишком часто принимают наличное состояние литературы за норму и занижают планочку, сравнивая авторов "Нового мира" с авторами "Знамени" и обратно, как будто опричь этих участков никакой земли и в помине нет. Тот элементарный факт, что - не будем тревожить попусту Достоевского и Льва Толстого - рядом с Сашей Соколовым или Джоном Кутзее практически все отечественные светила последних лет выглядят несколько бледновато, упоминать считается дурным тоном. На этом фоне предложение Виноградова без околичностей спрашивать писателя, что ценного он может сообщить мне о коренных проблемах бытия, смотрится очень симпатично.

Наконец на стороне шестидесятников российская история. До тех пор, пока она будет развиваться циклично, их статьи не устареют. Не случайно сегодня по-другому, чем в благословенные 90-е, читаются старые размышления И.Виноградова о "свободном суверенном человеке", о праве на свободу выбора, о том, что нет универсальных решений, годных для всех ситуаций. Уже сейчас эти положения не кажутся, как несколько лет назад, наивными и устаревшими. Судя по динамике развития нашего государства, завтра они будут выглядеть еще актуальнее.

Андрей ВАСИЛЕВСКИЙ

11 Декабря 2003

Русский Журнал: Андрей Витальевич, чем, с точки зрения редактора, "Новый мир" отличается от других толстых журналов?

Андрей Василевский: Как мне уже не раз приходилось говорить, "Новый мир" является своего рода "золотой серединой", условной осью, по отношению к которой (не обязательно осознанно) позиционируются другие журналы. По одну сторону "оси" окажется "Знамя", по другую, скажем, "Москва". "Знамя" и "Москва" ничего общего между собой - кроме толстожурнального формата - не имеют, разный пафос, разные авторы. Но и у "Знамени", и у "Москвы" есть нечто общее с "Новым миром". Словом, "Новый мир" среди журналов этого типа наиболее универсален .

РЖ: А насколько выпуск журнала сегодня это компромисс между расчетом на целевую аудиторию и вкусами главного редактора, редколлегии?

А.В.: Журнал - дело коллективное и инерционное, и личные вкусы главного редактора при формировании редакционного портфеля не могут быть решающим критерием. Если бы я исходил из того, что печататься могут только по-настоящему близкие мне тексты, то не вышло бы ни одного номера.

В журнале работают очень квалифицированные, но, естественно, разные по вкусам, симпатиям специалисты. Я отличаюсь от них тем, что могу принять волевое решение, сказать окончательное "да" или окончательное "нет". Другое дело, что я обычно стараюсь к этому своему праву не прибегать, но такая возможность всегда подразумевается. Компромисс? Можно говорить о компромиссе между пристрастиями членов творческого коллектива.

Целевая аудитория?... С хозяйственно-юридической точки зрения мы организация "коммерческая" (закрытое акционерное общество). У нас нет доброго дяди, который был бы готов нас финансировать при любых обстоятельствах. Раз-два в год нам помогает Минпечати, подкидывает деньги на бумагу и типографию, большое им спасибо, но если б они не давали этих денег, журнал все равно выходил бы. Несколько сот экземпляров каждого номера закупается для российских библиотек - через посредничество Минкультуры (спасибо Швыдкому), но и это в нашем бюджете не является решающим фактором.

Журнал существует потому, что есть достаточное количество индивидуальных подписчиков и библиотек, готовых платить за него деньги. Мы прекрасно понимаем, что наша аудитория, та ее часть, которая покупает бумажную версию, а не читает журнал в Интернете, - это в основном остатки той большой аудитории, которая когда-то сложилась вокруг "Нового мира". Она состоит из людей по большей части немолодых, у которых выработался своего рода рефлекс чтения такой странной литературной формы, какой является русский толстый журнал.