Так что ж мы теперь удивляемся акробатическим этюдам Дмитрия Ольшанского или писаниям Льва Пирогова? Ведь играть так интересно! А если уж все равно играть надобно на чьей-нибудь стороне (такой нынче расклад), то почему бы не припасть к силе, не почувствовать себя ее частью? Ну, хоть частичкой...

Я бы не вспомнил этих персонажей - сами по себе они мне вовсе не интересны (разве что то, как "добровольно и с песнями" летят они прямиком в камеру, хотя за ними, вроде, не приходили), - если бы не окончательно еще истребленная во мне вера в слово. Вернее, печальное знание того, что русские бунты сочиняются не на улицах, а в окружении книг, за письменными столами (теперь - за компьютерами). И что любой фашизм питается речами и дисциплиной. Как это: игры, в которые играют тигры? Но для затравки сгодятся и щенки.

P.S.

Леонид Бахнов - как и предыдущий гость нашей рубрики, Сергей Боровиков, - участвовал в литературном процессе последних лет в качестве не только (не столько) критика, но и редактора. В его интервью есть фрагмент, когда, отвечая на вопрос о вкусах и предпочтениях, он ссылается на свой журнал: "В какой-то степени мои пристрастия можно вычислить, посмотрев, что публиковалось в "Дружбе народов"...". Именно работа в "Дружбе народов", до того в "Литературном обозрении", еще раньше - в "Литгазете" - основное критическое высказывание Бахнова. Собственно, редактор всегда до некоторой степени предвосхищает работу критика, выполняя прежде него те же функции - отбора и оценки.

Вкус Бахнова-редактора достаточно разнообразен. Впрочем, даже по тем именам, которые он называет в интервью, нетрудно заметить его пристрастие к умеренным модернистам, к несколько манерным "стилевикам", к тем, кто уделяет аранжировке не меньше внимания, чем самой мелодии. Это тем более любопытно и вызывает даже некоторое удивление, что Бахнов-критик демонстративно, вызывающе старомоден. У кого еще сегодня можно найти в практически нетронутом виде эту стилистику ранних 90-х или, скорее, даже поздних 80-х?

В Бахнове интересно именно это сочетание своеобразного эстетизма и откровенной социально-политической ангажированности. С одной стороны, "писатели позабыли осудить коммунизм в самих себе", с другой - любовь к Андрею Геласимову, Афанасию Мамедову, Асару Эппелю, то есть к авторам, которые, по моим представлениям, вовсе находятся вне этого круга проблем. "Литература сама перестала считать себя общественно значимым делом и добровольно отказалась от попыток объяснения того, что с нами происходит, передав эти функции публицистике", - с грустью констатирует Бахнов. И тут же рядом искреннее недоумение, адресованное критикам внешне куда более "текстоцентричным": "Ребята, премия-то дается за роман, а не за направление... Мы о литературе говорим или о чем?"

Мне кажется, бахновское ретро - это сознательная позиция, ощущение своей миссии, если угодно. "Мне действительно кажется важным сегодня как можно чаще вспоминать о писателях 60-80-х". Брежневскую эру красили черным, теперь начинают отбеливать, но объективной ее картины в общественном сознании не будет еще долго. Провал, отделяющий нас от последних советских десятилетий, - достаточно естественное и, пожалуй, даже неизбежное следствие происшедшего в стране тектонического сдвига. Эпоха перемен всегда сопровождается чем-то подобным:

Повесть наших отцов,

Точно повесть

Из века Стюартов,

Отдаленней, чем Пушкин,

И видится,

Точно во сне...

Но и позиция, построенная на попытке внятно изложить "повесть отцов", не менее закономерна. Кто-то же должен занимать эту нишу - назовем ее просветительской.

Михаил Эдельштейн. Александр ГЕНИС: портрет в 20 тезисах

30 Октября 2003

Нижеследующий текст задумывался как постскриптум к интервью с Александром Генисом в рамках цикла "Это критика". Но интервью так и не состоялось - кажется, это называется "по не зависящим от редакции причинам", - и потенциальному постскриптуму пришлось вести самостоятельную жизнь.

1. Александр Генис пишет хорошо. Слишком хорошо. Так хорошо, что это очень скоро становится подозрительным: те авторы, которых я люблю, пишут, как правило, хуже.

2. Рецензенты, которые Гениса любят, говорят о "фирменном сочетании легкости стиля и глубины содержания" . Рецензенты, которые Гениса не любят, легкость стиля не оспаривают, но содержание глубоким признавать отказываются: "Гибридность формы, светскость изложения, прозрачность языка, доступность содержания, компактность конечного продукта, известная игривость ума, отсутствие экзистенциального и метафизического измерений... толика формализма, толика культурологии, толика сведений, толика "органической поэтики". Одним словом, пересекайте границы, засыпайте рвы. Незаменимые качества для профессионального журналиста. То, что так нравится редакторам культурных отделов "интеллигентных" газет и их читателям, тем, кому недосуг обратиться к первоисточнику, но кто стремится "быть в курсе" и потому серьезным изданиям предпочитает дайджест" .