РЖ: Но может быть, это не вина критики, а ее беда? Если критика - явление зависимое, то не связано ли засилье экспертной критики с отсутствием писателей, готовых браться за большие темы?

И.В.: Да, критику часто рассматривают как явление вторичное, зависимое: "Тень, знай свое место". На самом деле, отношения литературы и критики - это процесс двусторонний. Критика зависит от литературы как от своего материала, но в то же время и влияет на нее. А если критика ограничивается жанровым или стилистическим анализом, то она не реализует своего потенциала как совершенно самостоятельная форма общественного самосознания. Повторю: критика - это публицистика в широком смысле слова, это обсуждение актуальных проблем современности, связанных с литературой, с искусством. И если так посмотреть, то литература оказывается уже не столько господином, сколько, может быть, слугой. Хотя все подобные формулы неточны. На самом деле, литература и критика взаимосвязанные, но не находящиеся в отношениях иерархической зависимости явления.

РЖ: А почему вы сами в последние годы меньше выступаете как критик?

И.В.: Как регулярно действующий критик я последний раз выступал в начале перестройки в "Московских новостях", где вел литературную колонку. Писал я там в основном о возвращенной литературе: о Домбровском, о Пильняке, о Лидии Чуковской. Должен сказать, что я благодарен судьбе за эти годы, потому что в молодости я формировался как журнальный критик, писал большие концептуальные статьи, и сотрудничество в "МН" было первым в моей жизни опытом регулярной работы в газетном формате. Мне многое пришлось тогда учиться делать заново.

Сегодня у меня есть определенные планы, связанные с современной литературой. Например, я давно собираюсь написать статью под названием "Возвращение Солженицына", попытаться оценить то, что он как писатель сделал уже после переезда в Россию. Есть и некоторые другие идеи. Но сейчас мне интереснее замыслы, связанные с классикой, с Достоевским, с русской философией. А критика - молодое дело. И мне кажется, что мои коллеги по "Континенту", которые следят за современной литературой, живут этим, очень хорошо со своей работой справляются.

P.S.

Сегодня "Новый мир" Твардовского уже не кажется таким монолитным образованием, каким он выглядел в глазах читателей 60-х. Стало очевидно, что Андрей Синявский и в новомирские свои годы очень мало был похож на Владимира Лакшина, а Чингиз Айтматов имеет не много общего с Александром Солженицыным. Автор вышедшей несколько лет назад фундаментальной монографии "Литературная критика журнала "Новый мир" А.Т.Твардовского (1958-1970 гг.)" Нелли Биуль-Зедгинидзе убедительно продемонстрировала, как отличались друг от друга и по манере, и по взглядам своим ведущие авторы критического отдела прославленного ежемесячника. И если тот же Лакшин, например, так на всю жизнь и остался в рамках новомирской парадигмы, то Игорь Виноградов за десять лет сотрудничества в журнале Твардовского эволюционировал разительно, уйдя дальше едва ли не всех своих коллег от одномерной оттепельной социальности конца 50-х - начала 60-х.

Н.Биуль-Зедгинидзе, говоря об И.Виноградове, описывает его путь как переход от "этики и эстетики революционно-демократического антропологизма" к "той вере, к той философии жизни и к той, вытекающей из этой философии, общественной активности, которые были истиной и жизненной судьбой русских религиозных философов...
– Вл.Соловьева, Н.Бердяева, С.Булгакова, С.Франка и др.". Уже к середине-концу 60-х критик работал в той системе координат, в рамках которой развиваются и нынешние его "замыслы, связанные с классикой, с Достоевским, с русской философией". Не случайно некоторые из поздних новомирских статей Виноградова были включены им через 20 лет в книгу "По живому следу. Духовные искания русской классики".

Теперь о публикуемом интервью. Одно из положений, сформулированных в нем И.Виноградовым, поставило меня в тупик. Мне всегда казалось, что в нынешней критике, при всей ее филологичности, ощутим сильный недостаток бесстрастных экспертов, умеющих держать свои политические пристрастия и религиозные убеждения при себе или, по крайней мере, отделять их от объективной оценки достоинств и недостатков того или иного произведения. И вдруг выясняется, что вокруг одни эксперты, а критиков, "способных быть публицистами на литературном материале", как раз и не хватает... Говорят, что если какое-то явление ругают сразу с двух противоположных позиций, то тем самым как бы доказывается его жизнеспособность. С чем я современную критику и поздравляю. Ей теперь ничто не мешает ощущать себя золотой серединой.

Тем не менее, этот казус естественным образом провоцирует на продолжение разговора о публицистической критике, в частности о критике твардовского "Нового мира", и ее соотношении с нынешней культурной ситуацией. Начинать такой разговор здесь и сейчас не представляется уместным и возможным, поэтому позволю себе предложить лишь несколько замечаний по теме.

Сначала об очевидном. Реальная, шире - публицистическая критика (политическая ли, философская, религиозная - все равно), подходят для тех эпох, когда "литература... сосредоточивает почти всю умственную жизнь народа, и потому прямо на ней лежит долг заниматься и такими интересами, которые в других странах перешли уже, так сказать, в специальное заведование других направлений умственной деятельности" (слова Н.Г.Чернышевского, цитировавшиеся Виноградовым в одной из первых его новомирских статей). В нынешней же ситуации каждый, кто хочет писать о политике или о вопросах общественных, может писать о них напрямую, не нуждаясь в литературе как предлоге. Тем более что использовать литературу даже в качестве иллюстративного материала сегодня публицисту крайне невыгодно: персонажей теленовостей страна знает куда лучше, нежели героев современной, да, пожалуй, и классической литературы. Лучше уж брать примеры из сериалов - доходчивей будет.

Здесь - повод для зависти сегодняшних критиков к своим коллегам из легендарных 60-х, писавшим в те времена, когда их герои были известны всем. Нынешний критик не смеет и мечтать об аудитории Юрия Буртина или Игоря Дедкова, как нынешние поэты не смеют мечтать о стадионах Евтушенко-Вознесенского. Стоит ли об этом мечтать и насколько оправдана зависть - вопрос другой. Я, например, вижу для нее как минимум четыре причины.

Критикам 60-х было тяжело. Они не могли работать без оглядки на цензуру, им приходилось маскироваться под борцов за социализм с человеческим лицом, их статьи резали по живому. Критикам 60-х было легко. Тот мир был черно-бел, основные цвета были определены раз и навсегда, перепутать своего с чужим было невозможно.