Я сделала шаг в заботливо открытую дверь. Он забрал мои сумки и, зайдя в дом, запер дверь. Поставил вещи у порога, забрал салат и спешно зашагал к дивану. Натянув вязаные носки и обернувшись в плед, поёжился и пошёл ставить на огонь чайник.

— А где Луна? — оглядев весь дом, я не заметила дочери.

— Ушла в магазин. Это надолго. Думаю, часа на два.

Эдмунд сел на корточки перед огнём.

Я опустилась на старенький диван, только теперь вспоминая, как болит спина. Я прикрыла глаза, слушая, как Эдмунд возится с камином, но вдруг он заговорил, словно ставя мне в вину:

— Знаешь, Луна прям как ты: идет покупать хлеб, а приносит три килограмма яблок, сливы, булочки, свиную ногу и хлеба на сдачу.

— Это, наверное, потому, что кого-то позовут есть суп, а он сожрёт две тарелки, полбанки консервированных помидоров, компот и то, что с завтрака осталось.

На рыжеватом от света камина лице возникла невинная улыбка:

— Считай это комплиментом своим кулинарным способностям.

Я улыбнулась в ответ:

— Непременно.

Мы снова на несколько секунд замолчали, в который раз разглядывая друг друга.

— Постой… ты, что волосы обрезала? — прищурился Эдмунд.

— Давно уже, лет десять назад, — сейчас волосы доставали лишь до лопаток. Раньше они опускались ниже пояса. Ему очень нравились. — Времени стало меньше, чтоб о них как следую заботиться.

— В этом ты, пожалуй, права. Я тоже думал сменить вот это всё на что-то более практичное, да вот, никак не соберусь, — Эдмунд тряхнул кудрями.

— Ты шутишь? Выбрось это из головы! — запротестовала я.

В ответ он только пожал плечами.

— Ну, так, — Эд потёр кончик носа. Милая привычка. — Дать тебе одеяло или там… что-то ещё надо?

— Очень хочется помыться с дороги, но тут две проблемы: нужно полотенце и таз, чтоб постирать платье.

— Таз… Так ты ж маг воды, — Эд направился вверх по лестнице. — Можешь постирать и высушить это платье при помощи плетения. Зачем тебе таз?

— Я временно без магии. Неудачный день на работе.

Эдмунд нахмурился:

— Неудачный день? Тебя ранили?

— Да.

— Диагноз?

— Печать на источнике. Но мне её уже сняли, — я невольно распалась в улыбке. — Угадай по чьему методу.

Лицо у Эда вытянулось больше нормального.

— И давно?

— Около месяца назад.

— И на кой чёрт ты сюда тащилась без магии? Ты вообще представляешь, что происходит на дорогах?

— Вполне, — я улыбнулась, чувствуя какую-то особую теплоту от его за меня беспокойства, и поспешила успокоить. — Я могу применить магию, не переживай, просто у этого будет ряд негативных последствий.

— Я в курсе, как работает моя разработка. Какие обезболивающие тебе рекомендовали?

— Эм… дело в том, что с собой у меня никаких.

Эдмунд подошёл к дивану и сел боком, заглядывая мне в глаза:

— Нет обезболивающих? Так как, позволь спросить, ты сюда добралась? Тебя должно было давно скрутить от боли.

— Ну… мои коллеги достали мне не совсем легальное обезболивающее, — уклончиво ответила я. Чёрт! Не самое лучшее, чем я могла начать общение с Эдом. — Вообще-то… именно под его эффектом я и приехала в Трое-Город. Не знаю, о чём думала — два дня из памяти напрочь стёрло. Ещё и полные сумки какого-то барахла собрала.

Даже если бы я не видела сейчас Эдмунда, этот тяжёлый, полный изумления и осуждения взгляд я бы точно почувствовала.

Жилистая рука с длинными узловатыми пальцами зависла передо мной. Эду не нужно было говорить ни слова, чтобы дать понять, чего он хочет.

Я открыла сумочку, вытащила последние четыре с половиной конфетки и уложила на тёплую ладонь.

Он отошёл в угол, где стоял стол с какими-то порошками и склянками и спрятал конфеты в свободную баночку.

По лестнице, прорастая из прицепленных к перилам горшочков, крапива передавала полотенце.

— На. Ванная — вон та дверь. Таз для стирки найдёшь там же.

Крапива положила полотенце на спинку дивана.

— Спасибо. И, если тебе не трудно, дай какое-нибудь обезболивающее.

— А я что, по-твоему, смешиваю? — пробубнил Эдмунд, переливая настойки.

— И ещё кое-что. Ты не будешь возражать, если я немного похожу в ночнушке с халатом? Видишь ли, я собирала сумки под наркотиком, и у меня из сменной одежды только они.

Эдмунд принёс мне стакан, на половину заполненный жидкостью, похожей на малиновый морс.