…

116. Луна.

…

Мы с мамой поднимались по лестнице на второй этаж больницы, куда положили Эдмунда.

— Может, тебе стоило поехать домой? — мама ещё час назад, забирая меня из лазарета академии, говорила об этом, но я настояла на том, чтоб вместе поехать к Эду.

— Я в норме.

В коридоре со множеством нешироких дверей пахло чем-то горьким. Полная женщина со шваброй о чём-то бодро шепталась с мужчиной в мантии доктора.

— Погоди-ка, — мама остановилась, глядя в их сторону. — Кажется, это лечащий врач Эда. На.

Мне была передана увесистая сумка.

— Ты иди, а я быстренько пару вопросов задам и тоже приду. Палата «пятьдесят», — мама указала в один из концов коридора и направилась в противоположный, где общались работники больницы.

Я засеменила на поиски нужной двери.

Справа разместились нечётные номера, слева — чётные.

Сорок шесть, сорок восемь… пятьдесят.

Самая крайняя палата. Насколько я понимаю, на углу здания.

Я поднесла ладонь к блестящей медной ручке, слегка зеленоватой у основания, где её редко касались.

Эд будет ругаться.

Мне не стоило лезть на этот конкурс. Не стоило провоцировать Джастина. И ведь весь наш с ним конфликт был абсолютно ничтожен. Как у братьев и сестёр, дерущихся за игрушки. Драматично, но ни к чему не ведёт.

Не скажу, что мне стыдно перед Джастином — он сам виноват — но всё же неприятное чувство… могла заткнуться, и ничего бы не было.

А Эдмунд? Он ведь вообще тут не причём, а получил столько же, сколько и Джастин.

Я покосилась в коридор, проверить, не идёт ли мама. Они с врачом разговаривали и явно не собирались заканчивать. Он что-то вещал про возможные осложнения, про регулярность диагностики и про разложение какой-то заумной ткани источника. Я ничего не поняла. Разве источник разлагается? Тем более полностью уничтоженный?

Мама мельком глянула на меня.

Решив не давать повода думать, что я боюсь или не в порядке, я постучала.

— Войдите.

Холодная ручка повернулась. Дверь бесшумно приоткрылась. Я сунулась в палату.

Маленькое светлое помещение с окнами в двух соседних стенах, кроватью, стулом, тумбой и небольшим шкафчиком. Палата на одного — не самое дешёвое удовольствие, но Эдмунд мог себе его позволить. Учитель лежал на кровати. Рядом, на тумбе стояли фигурки животных, свёрнутые из обёрток от какой-то еды.

— Привет, солнышко, — Эд принял сидячее положение.

Он улыбался, но на руках, шее и незакрытой части груди виднелись серые полосы — шрамы, оставленные магией.

У мамы, кстати, тоже на пальцах осталось несколько похожих пятен — она прикасалась к тёмному щиту, когда прижимала к нему руку Эда.

Что уж скрывать, даже у меня теперь есть два таких пятна. Одно на левом плече от того, что из источника насильно тянули энергию, второе на голове под волосами, отчего в этом месте они потеряли цвет.

— Я смотрю, ты решила поседеть раньше меня, — улыбнулся Эдмунд, заметив мою серебристую прядь. — Нефиг было на тёмный щит головой опираться.

— Да, я знаю… Ещё так глупо вышло — она сбоку головы. Нет бы на чёлке, было бы прикольно.

— Да нормально. Отлично выглядишь, — махнул рукой учитель. — В целом ты как?

— Хорошо, — я опустила взгляд на руки, ковыряя ногти. — У меня была просто усталость после того, как энергия в источнике кончилась. Сейчас всё восстановилось.

— Ну и отлично, — Эдмунд вдруг усмехнулся. — Ты главное так и стой в дверях. Если ко мне подойти, а уж особенно если сесть рядом на стульчик или кровать, я ведь и покусать могу.

Я подняла глаза. Учитель в приподнятом настроении наблюдал за мной. Он шутит. Хочет, чтоб я подошла.

— И кстати, дверь тоже закрывать не стоит, а то подмога не прибудет.

Я закрыла дверь и подобралась к кровати.

— Как ты?

— Нормально. Не хуже, чем должно быть.

— А источник?

— Выгорание. Как по учебнику: сжигание пузыря, чрезмерный поток энергии через искру, выход её из строя.

— Врач что-то говорил про какое-то разложение, — я села на край постели, поставив сумку на стул.

— Да… последствие выгорания. От источника остаются мёртвые части, но в отличие мяса, они могут разлагаться десятилетиями. Вполне возможно, однажды это меня убьёт, но когда — неизвестно. Ставлю на то, что мне будет слегка за шестьдесят.

— Ты не злишься?

— На тебя? — Эдмунд мягко улыбнулся.

Я кивнула. Пришло осознание, что я сижу вытянувшись по струнке и сжав руки в замок.

— Я не думала, что так выйдет.

— Кто ж думал? — пожал печами Эдмунд. — Что теперь? Это те самые пять-десять процентов риска, которые допускает статистика конкурса.