— Это был всего лишь поцелуй, — сказала она, и тишина этих слов выдала эмоции, все еще скрывавшиеся под поверхностью.

Секс был для нее отвлекающим маневром, способом отделить себя от того, что она еще не готова была признаться в своих чувствах. Мне хотелось бы сказать, что она хранит их в тайне только от меня, но я знал, что это не так.

Уиллоу еще не признавалась в них даже самой себе.

— И это тоже, — сказал я, нежно прижимаясь ртом к плоти ее киски. Я не дал ей того, чего она хотела, чем вызвал у нее рык разочарования. — Ты бы хотела, чтобы я поцеловал другую женщину?

— Я убью тебя за это, мать твою, — прорычала она, и гнев заставил ее магию откликнуться.

Она пульсировала по ее коже дразнящим электричеством, которое, как я знал, мало кто мог почувствовать. Когда она приложила к этому столько сил, лианы откликнулись на ее призыв, и ее кровь удовлетворила их, когда они отступили от ее рук. Она зарылась руками в мои волосы, крепко обхватив меня, и пристально посмотрела на меня.

— Если ты хоть раз прикоснешься к другой женщине, я…

— Что? Сбросишь ее с лестницы? — спросил я, с ухмылкой глядя на свою жену и ярость на ее лице.

— Нет, — сказала она, удивляя меня безжалостной улыбкой. — Я сброшу тебя с лестницы, а потом похороню заживо, — она прижала меня к своему центру, наклонив туда, куда хотела.

Когда ее признание в ревности повисло между нами, я дал ей короткую отсрочку в том, чего она хотела. Обхватив губами ее набухший клитор, я слегка пососал его, пока она извивалась подо мной.

— Осторожно, любимая. В такую ревность было бы трудно поверить, если бы ты меня не любила, — пробормотал я ей в ответ, прежде чем провести по ней языком.

Ее щеки порозовели от злости из-за того, что ее поймали, и, что это означало, и я захихикал, доводя ее до оргазма. Она задрожала подо мной, ее ноги затряслись, когда она приблизилась к моей голове.

Затем я остановился, пристально глядя на нее.

— Что ты делаешь? — спросила она, ее глаза расширились от паники.

Она была такой мокрой, набухшей и жадной, такой отчаянной, когда я подполз к ней и накрыл ее тело своим. Я не дал ей свой член, уставившись на нее сверху вниз и прижав к себе. От моего взгляда было не скрыться, как не скрыться от осознания того, что я ее увижу.

— Если ты хочешь кончить, тебе придется признать, что ты моя. Твой маленький порочный ротик — мой, — сказал я, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать ее.

Она вонзила зубы в мою нижнюю губу, пустив кровь, что только сделало меня тверже.

— Твоя идеальная маленькая киска — моя. Вся ты моя, и в следующий раз, когда ты позволишь кому-нибудь прикоснуться к себе, я найду способ сделать так, чтобы ты никогда больше не смогла этого сделать. Ты поняла, Ведьмочка?

Уиллоу улыбнулась, выгнув спину и приподняв бедра над кроватью. Она терлась своей киской о мою длину, пытаясь поддразнить меня, чтобы я дал ей то, что она хотела. Когда я не поддался, ее брови напряглись.

— Грэй.

— Скажи это, Уиллоу, — приказал я, не оставляя ей другого выбора.

Она могла сохранить гордость и решить кончить сама, а могла просто признать правду, и я буду трахать ее до тех пор, пока она не сможет дышать.

Она опустила глаза, уставившись на лабиринт, который она запечатлела на моей груди. Я взял ее за подбородок и встретил взгляд, давая понять, чего именно я хочу. Она ошибалась, если думала, что я приму ее отказ и оставлю в покое.

Я намеревался мучить ее до тех пор, пока она не сдастся.

Я скользнул рукой между ее ног, потерся тыльной стороной ладони о ее клитор и ввел два пальца. Она хныкала, и в ее выражении лица нарастал вызов, когда она поняла, что именно произойдет, если она не даст мне то, что я хочу. Я был не против использовать ее тело против нее, играя с ней, как на своем любимом инструменте, пока она не заиграет мою любимую песню.

— Мое тело — твое, — сказала она, и губы раскрылись, превратившись в нечто среднее между улыбкой и оскалом.

— О нет, Ведьмочка. Это не то, о чем я просил, — сказал я, продолжая играть с ее киской.

Я наклонился вперед, зарываясь лицом в ее шею и мучая нежными поцелуями и прикосновениями языка к ее коже. Она задрожала, задыхаясь, когда я впился зубами в ее кожу. Мне хотелось прорваться; я жаждал ее крови, текущей по моему горлу.

Ее тело обмякло подо мной, покорность побеждала в отчаянном желании кончить. Покорность, когда она была подо мной, радовала меня, даже если это было нерешительное признание.

То, что доставалось легко, никогда не стоило так дорого, как победы, добытые кровью, потом и слезами.