Тяжелый вздох сорвался с губ. И почему информацию из всех приходилось цедить буквально по капле? Сначала распорядитель, теперь вот Антистий.

– Слушай, ну я же вижу, что ты что-то хочешь сказать. Давай, выкладывай.

– Да если бы я знал, как это сказать, - Антистий усмехнулся и посмотрел Гаю в глаза.

– Словами. Через рот, - невозмутимо отозвался Гай.

Антистий прыснул:

– Нет, ну это точно ты.

– А что, были какие-то сомнения? – Гай вздернул бровь в притворном удивлении.

Реакция Антистия, однако, оказалась неожиданно серьезной:

– Ну как бы тебе сказать… - он растерянно почесал шею, - Понимаешь, четыре года назад я осматривал… ну… те… того человека, которого похоронили вместо тебя.

Гай сразу же понял, куда он клонит.

– И? – стараясь не выдавать беспокойства, спросил он.

– Ну… - Антистий замер и с шумом втянул воздух, - В общем… Гай Юлий, я помню все как будто это было вчера. И… Это был ты.

Повисла гробовая тишина. Попытки совладать с волнением полностью провалились – и Гаю понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки.

– Ч-что? – было единственным словом, которое он смог выдавить из себя.

– То! – голос всегда умиротворенного Антистия неожиданно сорвался на крик, - Это был ты. Аид меня забери, если это не так! Даже раны были там же, где у тебя сейчас шрамы. Что вообще здесь происходит, Цезарь?!

Если бы он только знал…

Странности накапливались с колоссальной скоростью – и игнорировать их больше не было никакой возможности, как бы ему ни не хотелось обратного.

Мертвый Лепид. Живая Атия. Принявший титул Августа раньше срока Октавий. Живые Децим и Марк Бруты.

Мертвый он сам.

Никакого рационального объяснения. Ни единой зацепки для возможного рационального объяснения.

– Я... – теперь пришла очередь Гая запинаться после каждого слова, - Я не знаю. Я думал, Антоний просто подсунул всем труп какого-то похожего мужчины.

– Исключено, - отрезал Антистий, - Раны на теле были прижизненными.

– С него станется сделать так, чтобы были, - мрачно усмехнулся Гай, - Ты же его знаешь.

– Ну да, - на короткое мгновение на губах Антистия появилась улыбка, но затем он снова стал предельно серьезным, - Но это ничего не меняет. Это был ты.

– Я не знаю… - Гай обхватил голову руками и повалился на ближайшее кресло, - Может, тебя просто подводит память? Сам посуди, я же тут. Живой и теплый.

– Да вижу я, вижу, - в голосе Антистия звучало легкое раздражение, - Это-то и странно.

Был только один способ проверить слова Антистия. Он проводил осмотр тела официально, а значит – в архиве должен был сохраниться протокол.

Единственная зацепка.

Единственный шанс определить, кто сошел с ума – он, Антистий, или весь мир вокруг.

[1] Рыбный соус со специфическим запахом.

[2] В данном случае политические кружки по интересам, которые в 60ых-40ых часто служили прикрытием банд. Частично распущены после смерти Клодия и ссылки Милона в 50ых, запрещены Цезарем в его диктатуру.

[3] Официальная формулировка закона Педия (по сути – закон о проскрипциях). В любых других случаях, кроме законов, по которым проводились проскрипции, формулировка означает изгнание (и автоматически следующее за ним лишение гражданских прав, должностей, имущества, etc. etc.).

[4] (лат.) Patres patriae. Один из вариантов наименования сенаторов.

[5] Пользуясь общим шоковым состоянием Кальпурнии, Антоний вымутил у нее все средства Цезаря уже вечером после его убийства, и ничего никому не вернул.

[6] До избрания на должность великого понтифика в 63ем году Цезарь жил на Субурре. Судя по косвенным признакам, с деньгами у него тоже было не все радужно.

[7] Богиня смерти и всего сопутствующего.

[8] Весталки обязаны быть девственницами. Если вдруг весталку поймают с каким-то мужчиной – конец и ей и ее любовнику. В текущий момент все уже не так строго, как было раньше, но подозрения все равно штука неприятная и больно бьет по репутации. Ну и при желании, конечно, можно все вывернуть в сторону казни для обоих.

[9] Девочек-весталок из семьи забирает великий понтифик.

Ничего больше не имело никакого смысла.

Солнечный свет едва пробивался из-за закрытых ставен. Отдаленные звуки напоминали о том, что где-то там, за толстыми стенами, у кого-то продолжается жизнь. У кого-то – но не у нее. Где-то там – но не в ее темной спальне.

Сил пошевелиться не было. Мир казался пустым и нереальным. Словно все за пределами этой небольшой комнаты было не более, чем тенями на стене.