– Видишь во-о-он того типа? – скороговоркой выпалил он и ткнул пальцем в ничем не примечательного мужичка в коричневом плаще, что шел за ними вместе с остальными.

– Вижу, - поддавшись стадному инстинкту, Гай тоже опустил голос до шепота.

– Он идет за нами с самого Паллатина, - округлив глаза, сказал Филипп.

Гай пожал плечами:

– Ну и что?

– Как, “что”? – округлил глаза Филипп, - Это подозрительно! Чего он за нами тащится?

– Филипп, он, как и все они, только что увидел призрака. Дай им время привыкнуть, - отозвался Гай.

Сказать было гораздо проще, чем сделать. Он и сам до сих пор не мог привыкнуть к бурному удивлению, которое каждый раз сопровождало его появление на публике.

– Да нет же, я тебе говорю! – каким-то образом Филипп ухитрялся кричать шепотом, - Я его где-то уже видел. Может, все остальные и тащатся за нами, чтобы посмотреть на тебя, но этот тип точно здесь за мной.

– А, по-моему, у тебя просто разыгралась паранойя, - констатировал Гай, - В таких плащах сейчас половина Города ходит, может это вообще разные люди.

Филипп еще раз оглянулся. Теперь на его лице читалось сомнение.

Городские ворота маячили за поворотом, а за ними виднелась зелень рощи.

– Знаешь, Филипп, я тут кое-что понял. А ведь жизнь только что сделала полный круг, - задумчиво протянул Гай.

– В смысле? – не понял Филипп.

– Ну я снова на Субурре и снова нищий[6]. Наверное, это судьба. Может, зря я с ней пытался спорить?
– запас наигранной серьезности быстро подошел к концу, и смешок сорвался с губ.

Филипп прыснул в кулак.

– И что будешь делать? Банду сколотишь и бордели крышевать начнешь?

Гай поднял брови в притворном удивлении:

– Как ты догадался? А ну перестань читать мои мысли!

Не выдержав, Филипп рассмеялся вслух. Выдержки Гая тоже не хватило надолго.

Собирая на себе еще больше недоуменных взглядов, они вышли за ворота, в приятную свежесть рощи. Пусть над Городом все еще светило яркое солнце, на горизонте уже собирались грозовые облака. До начала очередного ливня оставалось совсем немного времени.

Шум Города остался позади, и все веселье словно сняло невидимой рукой.

– Слушай, а может давай я сам? – неуверенно предложил Филипп, - Ну, я имею ввиду… После всего, что случилось…

– Да брось ты, - махнул рукой Гай, - Ты хотел развеяться? Вот и иди развейся где-нибудь. Здесь так себе место.

Роща Либитинии[7] была худшим местом для того, чтобы отвлечься от мыслей о смерти, которое только можно было придумать. Хуже было бы только сразу пойти в фамильную гробницу поговорить с урнами.

– Филипп, я все еще официально его приемный отец. Я обо всем договорюсь, не беспокойся, - Гай сразу отрезал все возможные возражения, - А тебе нужно проветриться. Только не оставляй пожалуйста Атию одну надолго.

Филипп кивнул:

– Да я понимаю. Но она все время лежит в спальне, никуда не выходит, не хочет со мной разговаривать. Как будто не домой прихожу, а на кладбище. Это очень давит на мозги.

– Она только что потеряла сына, дай ей время.

– Я вот думаю… - начал было Филипп, но осекся и только внимательный взгляд Гая заставил его продолжить, - Может быть, ей поможет смена обстановки? Может быть, стоит ее вывезти куда-нибудь из Города?

Гаю понадобилось некоторое время на то, чтобы ответить:

– Мне кажется, она не захочет пропускать похороны Октавия, как бы ужасно это ни звучало. Но идея хорошая. Попробуй обсудить ее с ней.

– Она не станет меня слушать, - грустно хмыкнул Филипп.

– Не попробуешь – не узнаешь.

Сильный порыв ветра побеспокоил кроны деревьев и заставил Гая поежиться. В совокупности с влажностью, прохлада пробирала до костей.

Они были уже почти на месте. Сероватая кладка храма Венеры проглядывала из-за деревьев. Единственное живое место во всей роще.

Несмотря ни на что Филипп все никак не собирался уходить.

– Слушай, Цезарь, я давно хотел тебя спросить, - он неуверенно почесал затылок.

– М-м-м? – вопросительно протянул Гай.

– Помнишь, когда мы с Атией первый раз к вам пришли? Ну, сразу после той сходки.

– Помню.

– Почему ты так удивился, когда ее увидел? Я думал, тебя прямо там удар хватит.

– Я был уверен, что ее нет в Городе, - очередная ложь во благо. Он не мог просто взять и сказать Филиппу, что Атия должна была умереть три года назад – и стала для него таким же призраком, каким он сам был для всех окружающих.