Одна из трех все еще работающих ламп в люстре моргнула – и погасла. Еще немного, и больше нечему будет разгонять подступающую темноту. На телефон никакой надежды не было – после дороги и без зарядки, сейчас его аккумулятор был на последнем издыхании.

Компьютер соизволил загрузиться только тогда, когда он потерял уже всякую надежду – и плотное кольцо, сдавившее грудь, наконец-то исчезло. Ничего не было безвозвратно сломано.

Ответы должны были быть где-то здесь, прямо перед носом.

Операционная система загрузилась – и одного беглого взгляда хватило на то, чтобы понять, что он не знает ни ее, ни ее языка. Последний был похож на германский – как и на тех документах с верхнего уровня.

Как и везде.

Кроме указателей ничто в этом комплексе не было продублировано на английский.

База данных. Рабочее подключение.

Окно ввода реквизитов не появилось, вместо этого отобразился значок загрузки, а спустя мгновение – сообщение на красном фоне. Может быть, Гай и не мог понять его текст, но значок отпечатка пальца был универсальным.

– Да чтоб тебя! – в сердцах ругнулся он.

Дополнительный слой защиты. Даже если бы то, что осталось от Мюнцера все еще было где-то в этом кабинете, снять его все равно бы не вышло. Если загадочный протокол 12-Фобос, о котором сообщали все терминалы службы безопасности, перестали выполнять потому, что все в комплексе погибли – это произошло не менее трехсот лет назад.

Тело Мюнцера давно должно было истлеть до костей.

Сильный удар кулаком по столу выпустил накопившуюся злость, но поднял облако вязкой пыли. Поток ругательств утонул в очередном приступе кашля.

На поднятый шум не отозвался никто и ничто. Пусть утром, глядя на Марка-младшего, его нет-нет, да и посещали мысли, что здесь есть кто-то еще - сейчас никаких сомнений больше быть не могло.

Гай был здесь совершенно один. Остальное или причудилось напуганным детям, или было как-то деактивированно. С Фондом, и похожими на него организациями, никогда нельзя было быть ни в чем уверенным.

Должно было быть что-то еще. Что-то кроме этой проклятой недоступной без отпечатка Мюнцера базы данных.

Пальцы плясали по старой механической клавиатуре, постоянно залипавшие клавиши которой реагировали на нажатие в лучшем случае через раз. Тяжелая допотопная мышь ползала по экрану со скоростью раненной черепахи.

Где-то должна была быть почта. Рабочие чаты. Социальные сети. Все, что угодно, что не требовало бы биометрии. Не могло же все ее требовать?

Или…?

Или он снова зашел в такой родной и привычный тупик. Можно было уже в нем обустраиваться – так часто он там оказывался за последний год.

К счастью, на клиенте почты не оказалось никаких дополнительных слоев защиты, и Гай без проблем попал вовнутрь, едва нажав на кнопку входа.

Первое попавшееся письмо датировалось 1990-ым годом и было написано на том же едва понятном германском языке. Немного пошарив по экрану, он нашел кнопку перевода – и спустя несколько минут задумчивости, допотопный компьютер выплюнул в него тот же самый текст, только на английском.

Снова этот Тадизский техноаномальный. Там и тогда такого университета просто не могло было быть – Гаю даже не нужен был Джузеппе, чтобы это подтвердить, - и проклятый Тадизский техноаномальный вызывал только один вопрос.

Да что за хрень здесь происходит?!

Палец внезапно дрогнул, когда Гай нажал на кнопку, пытаясь открыть следующее письмо.

“Ошибка. Данные повреждены.”

Следующее.

“Ошибка. Данные повреждены.”

И так еще несколько десятков раз. Похоже, диск древнего компьютера сыпался буквально на глазах – и истинным чудом было то, что хоть что-то еще открывалось.

Следующее открывшееся письмо было отправлено спустя два месяца: