Я саркастично хмыкаю, но он еще не закончил.

– Что касается того, как жить дальше, - мягко говорит он.
– Ты просто делаешь это. Ты помнишь, что тебя любили, и проживаешь каждый следующий день. Пока однажды ты не начнешь вспоминать о них без боли. Гнев и горе утихнут, cara mia (моя дорогая), и у тебя останутся только хорошие воспоминания.

Мы уверенно идем к цивилизации. Передо мной возвышается Ca’Pesaro (Дворец в Венеции на Гранд-канале), отбрасывая витиеватые тени на канал. Я допиваю остатки водки и бросаю бутылку в воду.

Он молча наблюдает.

– Где ты остановилась?

Я не могу пойти в квартиру родителей. Просто не могу. Я не могу находиться там, где они умерли. Я не могу столкнуться с соседями и не могу справиться с их сочувствием и заботой.

– Я не знаю. — Я тянусь за телефоном и понимаю, что он находится в сумке, которую украли воры.
– Моя сумочка пропала.
– Я делаю глубокий вдох и борюсь с желанием разрыдаться.
– У меня нет денег.

Он кладет руку мне на спину - утешительный жест, который говорит мне, что я не одна.

– Пойдем со мной, синьорина. Давай устроим тебя на ночь. Утром мы найдем твою сумочку.

Мой спаситель отводит меня в отель. Вестибюль ярко освещен, и я поворачиваюсь к нему, чтобы наконец увидеть, как он выглядит, но из-за водки передо мной все двоится и троится. Кажется, у него крепкая челюсть и полные губы, но это все.

– Комнату, - говорит он служащему за стойкой.

Тот вскакивает на ноги.

– Si, Signor, - отвечает он. В его голосе звучит уважение, но в то же время и страх? Или мне показалось? Не могу сказать.

Появляется ключ. Хорошо одетый незнакомец провожает меня к древнему лифту. Могу ли я называть его незнакомцем, если большую часть последнего часа я изливала ему свою душу? Я прижимаюсь к нему, силы отказывают.

– От тебя приятно пахнет, - говорю я ему. Мне кажется важным, чтобы он это знал.
– Океаном.
– Я снова нюхаю его.
– И еще чем-то. Может быть, сосной? Мне нравится.

Он не отвечает, но его хватка на мне слегка усиливается. Это мне тоже нравится.

Мы доходим до комнаты, и он заходит за мной, направляясь в ванную. Я падаю на кровать, ощущая его отсутствие как потерю. Слышу звук льющейся воды, он возвращается со стаканом, предлагая мне сесть.

– Выпей это, - приказывает он.
– Это поможет тебе справиться с похмельем.

– У меня не бывает похмелья.

Он коротко смеется.

– Завтра будет, cara mia.
– Он называет меня так уже второй раз. Он проводит рукой по моей щеке и заглядывает в глаза.
– Спи, - говорит он, его голос нежен.
– Утром все будет выглядеть не так мрачно.

Он отворачивается от меня. Я молча смотрю ему вслед. Только когда он уже почти дошел до двери, я понимаю, что он уходит.

– Стой!
– Я не хочу, чтобы он уходил.
– Я не хочу оставаться сегодня одна.
– Я сжимаю пальцами покрывало и делаю глубокий, дрожащий вдох.
– Пожалуйста?

Он долго колеблется, потом сдается.

– Хорошо.
– Он выключает свет, и комната погружается в успокаивающую темноту. Через минуту матрас прогибается под его весом, и он ложится рядом со мной.

Мои глаза закрываются. Я начинаю проваливаться в сон, но пытаюсь сопротивляться. Я хочу узнать кое-что.

– Я не знаю, как тебя зовут.

– Антонио.

– Антонио.
– Я пробую его имя на языке.
– Я Лучия.

– Прекрасное имя для прекрасной женщины.
– Слова кажутся банальными, но серьезность его тона заставляет меня поверить ему.
– Здесь ты в безопасности. Спи спокойно, Лучия.

Когда просыпаюсь на следующее утро, я одна. Нет никаких признаков того, что здесь кто-то был. Если бы я не находилась в незнакомом гостиничном номере, то была бы уверена, что все это мне привиделось.

Я встаю с кровати и вздрагиваю. Антонио был прав. Кажется, что моя голова сейчас взорвется. Вполне заслуженно после того, как я выпила целую бутылку водки за один вечер.

Я иду в ванную и брызгаю водой на лицо. Кожа на шее поцарапана там, где вор пытался сорвать с меня цепочку. Я рассеянно тереблю пальцами кулон, во мне бурлит сложный коктейль эмоций. В голове звучат слова Антонио, сказанные прошлой ночью. Гнев и горе утихнут, и у тебя останутся хорошие воспоминания.