Деми спорить не стала.

– Можно сказать и так.

Колдунья улыбнулась самым краешком губ, в глазах заплескалось довольство.

– Что же, тогда добро пожаловать на Ээю.

– Почему заклинание еще не готово?

Это было первым, что произнес Никиас с начала прибытия на остров.

Деми не могла понять отчего, но от него волнами исходило отчуждение. Мог бы, еще плотнее закутался бы в свою черноту, чтобы еще сильней от них отгородиться. Но в его формуле появился новый элемент – Цирцея. К Ариадне он наверняка привык, а с присутствием Деми, несмотря на запутанный (для нее самой) клубок чувств, похоже, примирился. Чем же колдунья, которую он прежде не видел, умудрилась ему не угодить?

– Я жду ответа от гонца, Искры Гермеса, – спокойно отозвалась Цирцея. Бросила взгляд на вечно грозовое небо над их головой. – Афина слишком занята войной. Ирония в том, что она сейчас проливает кровь, которая мне и необходима. Я могла бы просто попросить одного из своих помощников собрать ее ихор [29] , но делать что-то за спиной богини себе дороже.

Деми, что шла следом за ней, споткнулась на ровном месте.

– Вам нужен ихор Афины?

И пусть с недавних пор она жила в мире среди богов, полубогов и Искр, отмеченных божественным благословением, думать о том, что гонец отправился к Эфиру, чтобы озвучить просьбу Цирцеи, было странно.

– Да, но сила самой Афины для заклинания бесполезна. Не поможет тебе ни ее мудрость, ни военные навыки, ни мастерство в ткачестве или гончарном деле.

– Тогда зачем?..

– Ради Метиды, что составляет сущность Афины Паллады. – Видя, что Деми не понимает, Цирцея объяснила: – Метида была первой женой Зевса, но помнят о ней немногие. Однажды богу неба, грома и молний предсказали, что Метида родит ему дочь, такую же мудрую, как он сам, и сына, настолько сильного телом и духом, что он сможет свергнуть Зевса с трона. Тогда он убаюкал Метиду сладкими речами и… Поглотил ее. Не правда ли, элегантный выход из положения?

Деми ошалело смотрела в землю. Казалось или Цирцея насмехалась над самим верховным богом? Ну а что до него самого… Она передернула плечами. Верно говорят: смертным богов никогда не понять. Даже если разделять их будет одно только небо.

– У Зевса вскоре ужасно разболелась голова. Гефест по просьбе отца отсек ему верхушку головы, словно скинул крышку от кувшина. Оттуда вышла дочь Зевса, Афина Паллада – в боевом облачении, со сверкающим копьем в руке, будто уже готовая сражаться. Но многие, и я среди них, верят, что сущность Метиды навсегда в ней осталась. И ее – крохотную ее частицу – я смогу выцедить из ихора Афины. Сила Метиды, богини разума, поможет очистить твой собственный. Это важная составляющая моего заклинания, без него оно и вполовину не так действенно.

– Значит, – медленно подытожила ошеломленная Деми, – ждем божественный ихор.

Во дворце Цирцеи на самой вершине холма оказалось очень просторно и светло, насколько возможно для вечно тонущего в алой дымке пасмурного дня. Глядя на высокие, от пола до потолка, многочисленные окна, Деми невольно вспомнила, что Цирцея была дочерью Гелиоса, самого бога солнца. А значит, воспринимая ее колдуньей, Деми разговаривала с полубогом. И если Ариадна забрасывала Цирцею вопросами о Ээе, на которой, вероятно, прежде не была, но говорила если не благоговейно, то учтиво, Никиас особого пиетета к колдунье не выказывал и по обыкновению держался в стороне.

Пока Цирцея ставила собранные цветы в высокие, с узким горлышком, вазы, Деми выплескивала на нее все то, что знала о себе.

– Кассандра говорит, я не Искра, и после того, что произошло в Гефестейоне, я склонна ей верить…

– То, что сила Гелиоса причинила тебе боль, означает лишь то, что ты не дитя света, – пожала плечами Цирцея.

Скользнула на шаг назад, полюбовалась своим творением – погруженным в заговоренную воду букетом.

– А если в тебе есть тьма, – продолжала она, – но тьма божественная, это нам, сторонникам Зевса, лишь на руку.

Сосуд некой силы и ценных воспоминаний, вот кем Деми была для них всех. Для кого-то их отношение к ней как к ключу к победе над Аресом могло бы показаться оскорбительным. Но ей-то что? Тепла ни от кого из эллинов она не ждала. Быть может, только от Ариадны, от Доркас и от Фоанта, который поддерживал ее так, как мог. Например, принес ей «чарочку» вина.

Да и имела ли она право себя жалеть? В их новой философии – выискивать в каждом инкарнате малейший проблеск божественного дара – отчасти виновата она сама. Не дай Пандора силу Аресу, война могла бы закончиться столетия назад. И тогда Кассандра, Зевс, Цирцея и вся Алая Эллада не столь отчаянно бы нуждалась в воинах, кузнецах, лекарях и колдунах.

Не будь войны, Эллада бы не была Алой.

– Вы правда верите, что я могу стать колдуньей? – с волнением, которое не удавалось заглушить, спросила Деми. – Но разве не нужно родиться с этой силой внутри? Со способностью изменять мир магией и собственной волей?

– Ничего не берется из ничего, – туманно отозвалась Цирцея. – Я выпиваю магию из несущих божественный отпечаток явлений и сил природы, а затем сплетаю из нее заклинание. Это что брать воду из колодца и переливать ее в хрустальный графин. Магия пронизывает все пространство Алой Эллады, я лишь управляю ее потоками. Направляю их туда, куда нужно мне.