************************************************************

А ведь это и есть вершина. Вершина отношений, «Игла любви», когда есть только он и она и больше никого. И больше никто ничто не имеет значения, в этот момент.

Да, в идеале потом дети, родственники, мы обрастаем бытом, знакомствами, но есть стержень, на котором все держится. И это именно такая вот «Игла Любви», единственный в мире полезный наркотик.

Без этого жизнь, не то чтобы бессмысленна, люди все-таки разные, но она пресная. Да она просто пресная.

************************************************************

И тут же странное:

—Светик, Светик….ты мой наркотик, моя любовь. Встретимся, конечно, встретимся. Скоро, очень скоро. — Вспыхивает у меня в голове и мне кажется, что слышу ответ:

—Я знаю, я жду, я скучаю. — Звенит где-то вдалеке звонкий рыжий колокольчик.

____________________________________________________________

Билеты куплены, теперь осталось дождаться шестичасового вечернего поезда на Севилью и:

—До свиданья Кадис, здравствуй Севилья. — Думаю я, уже сидя в привокзальном ресторанчике и ожидая заказ.

Я не один, конечно, вся наша компания тут. Володя, и четверка сопровождающих, расположились рядом со мной вокруг стандартного столика, в стандартном кадиском ресторанчике. И ждем мы конечно не менее стандартные местные блюда. Время до отправления еще есть, немногочисленные вещи с нами и мы решили совместить приятное с полезным. Обед и ожидание, плавно состыковались и превратились в замечательное времяпрепровождение.

Ну вот и принесли. Заказ был сделан с умом, легкое, хорошо усваиваемое и вкусное.

—Что еще надо людям? — Размышляю я, гладя на Гаспачо по андалусски и жаренные на углях Сардины, называемые здесь Эспето.

—Гаспачо великолепен. — Отмечаю я:—Для лета самое оно. Томат, хлеб, овощи. Холодненький. Шикарно, просто шикарно.—

И тут же в голову приходит бредовая мысль:

—Надо научится и научить Светку. А что прикольно, будущая императрица, делает для своего императора Гаспачо, или окрошку, или Свекольник.—

Потом я отбрасываю эти мысли в сторону и делаю поправку:

—Ладно, научим поваров. Они будут готовить. —

И удовлетворенно хмыкаю, но что-то мне не дает покоя и я добавляю:

—Светку тоже научит, будет готовить, иногда. А иногда я. Один раз я для нее, другой она для меня. Иногда, это же так приятно и готовить и принимать подобный подарок.—

И вот теперь, я просто чувствую, что все правильно, по-человечески, по-людски.

Но гаспачо уже съели, причем не только облизываю ложку. И мы принимаемся за следующее блюдо, те самые сардины.

—И тоже шикарно. — Отмечаю я и тут же добавляю:—Но этому учить нет смысла, осетрина и семга с форелью, все-таки вкуснее. Вот этому и научим.—

И все, вроде поели, остается еще какое-то время до отправления поезда и как-то сидеть уже надоело. Выходим на улицу и налетаем на приключения.

Пьяные фалангисты, пристали к какой-то обычной девчонке, убеждают ее в чем-то. А она не желает убеждаться. Экспрессивные переговоры с маханиями рук не приводят ни к чему и итог предсказуем, к сожалению, предсказуем в это время.

—Кадис сейчас как пороховая бочка, как и весь юг Испании, впрочем, и кто-то начинает чувствовать вседозволенность. Причем по обе стороны баррикад. И фалангисты, и анархисты, и еще бог знает кто. — Думаю я и вижу, как пара «Синерубашечников» уже откровенно тащат девчонку в подворотню.

Я не выдерживаю и срываюсь за ними, за мной немедленно следует команда, причем Володя, вполне с охотой, а вот остальные, с явно сквозящим недовольством и непониманием:

—Зачем я вмешиваюсь?—

И я понимаю:

—Нужна своя команда, что не было таких вопросов. Но деваться им некуда и они покорно исполняют свою роль.—

Залетая в проулок вслед за рослыми парнями, уже прижавшими девчонку к стене и пытающимися что-то такое сотворить.

—Друзья, это вы так девочку к старым правилам возвращаете? — Говорю я им, намекая на их лозунги.

Они недовольно оборачиваются, видят смуглого иностранца прилично говорящего на испанском с компанией друзей и отвечают с ухмылкой:

—Иди Амиго, своей дорогой. Мы проучим эту социалистку, может за ум возьмется, поймет, что надо дома сидеть, а не шляться по улицам.—