Фёдор опомнился и, явно расстроившись, перевёл своё внимание на старика:

— Конечно, Петрович! Какие вопросы-то? Помогу! Что нужно делать?

Тарас Петрович долго сверлил его недовольным сердитым взглядом, сам не зная, что ответить. Впервые за долгое время он абсолютно не понимал, что делать. Если раньше, все, даже, на первый взгляд, абсурдные, идеи приходили ему в голову сами собой, спонтанно, то сейчас ему требовалась помощь. Отчаявшись, Тарас Петрович махнул рукой и стремительно зашагал в сторону леса.

Пройдя несколько километров, старик вышел на залитую светом прогалину и рухнул в траву. Уставившись в небо, он отпустил свой ум, и мысли в его голове закружились в лихой кадрили. Оставив попытки уследить за собственным мышлением, Тарас Петрович погрузился в легкую дремоту.

— Ты тоже мне не веришь? — прозвучало в голове Петровича.

Несколько мгновений он продолжил лежать, не «услышав» вопроса среди роя пляшущих мыслей.

— Ты мне не веришь? — пробивалось сквозь эхо бесполезных дум.

Старик открыл глаза. Анна лежала рядом, разглядывая небесный узор облаков. Тарас Петрович мельком взглянул на неё. «Понять Михея можно. Хороша», — подумал он и тут же осёкся, поняв, что она всё «слышит». Отвернувшись, он с наигранным безразличием стал отвечать на вопрос:

— А ты бы верила? Только представь! Ты на чужой планете, ничего не знаешь, не понимаешь, отстаёшь в развитии, от тебя скрывают множество фактов. А потом спрашивают: «Ты мне веришь?» Что бы ты ответила?

— Верю.

— Почему?

— Лучше верить и в итоге разочароваться, чем сомневаться в том, кто был тебе предан.

— Ну, не знаю.

— То есть ты сомневаешься?

— А разве ты нам предана?

Анна замолчала. А старик вдруг понял, что сказал, и застыдился собственных слов.

— Прости, — пробубнил он. — Трудно верить в происходящее, в принципе. Другие планеты, цивилизации, жуки, которые заранее знают, куда я поставлю ногу. Всё это заставляет меня сомневаться в собственной адекватности, не говоря уже об окружающих, которые, возможно, плод моего поражённого разума.

— Если кажется, что сошёл с ума, значит, с тобой точно всё в порядке.

— Я скажу так. У меня есть определённая уверенность в том, что ты не злодей. Это чувствуется. Но я допускаю, что ты продолжаешь что-то скрывать, потому что должна. Должна потому, что этого требуют интересы твоей цивилизации.

— Ты невероятно мудрый старик.

— Или наоборот, как посмотреть. Кто-то жуков разглядывает, а мне думай, как договориться с вами о сделке.

— Вершить судьбы — участь достойнейших, — «сказала» Анна и с удивлением наблюдала реакцию Тараса Петровича, который неожиданно звонко расхохотался.

— Ты просто не была на Земле, — еле сдерживая смех, ответил старик. — Там всё с точностью до наоборот. Достойнейшие прозябают в нищете, а подонки купаются в роскоши.

— Абсурд! — воскликнула Анна.

— Точно. И если я, как ты выразилась, «достойнейший», то это лишь подтверждает мои слова. Нас сюда отправили не как лучших из лучших, а как тех, кого не жаль пустить в расход. Вот и вся философия современной жизни.

После недолгой паузы Анна поднялась, провела рукой по веткам деревьев, выстроенных в стройные ряды. Деревья зашуршали листвой, загадочным образом отзываясь на её прикосновения.

— Они ведь остались целы отчасти благодаря тебе.

— Деревья?

— Члены твоей экспедиции. Деревья мы бы спасли в любом случае. Почему ты так стремишься вновь их спасти?

— Откровенно говоря, я не знаю. Да и не задумывался даже об этом. А нужно?

— Пожалуй, нет, — улыбаясь, ответила Анна. — Мы не станем принимать каких бы то ни было решений до возвращения экспедиции.

— А что, если они не вернутся?

Анна замолчала. Вопрос Тараса Петровича явно заставил её задуматься. Но свои мысли она предпочла оставить при себе.

— Пойдём, — предложила Анна старику. — Хочу тебе кое-что показать.

Тарас Петрович последовал за женщиной в глубину леса, не задав ни единого вопроса. Они зашли далеко, на неизвестный старику участок. «Никакой тревоги», — поймал он сам себя на мысли. Вновь вспомнив, что Анна всё «слышит», Тарас Петрович сконцентрировал мысли на окружающих предметах.

Вскоре они наткнулись на урочище — едва заметную из-за густого кустарника вытянутую в дугу яму. От лёгкого, изящного движения руки Анны ветви расплелись, будто слуги, разбегавшиеся по сторонам при виде королевы.