Немого тут знал каждый. И по тому, с какой лёгкостью Ральф обманывал приходящих на работу коллег, было ясно, что Оливер не впервые здесь подрабатывает. Ни у кого не возникало сомнений, что немой пришёл помогать Ральфу разгружать фургон и перетаскивать мебель. А вот Иффридж у каждого вызывал подозрения. Даже когда Ральф уверенно повествовал увлекательную легенду, придуманную сходу, о встрече старого школьного друга, мало кто стирал с лица недружелюбный, подозрительный прищур.

— Тебе надо меньше светиться. Мы с Оливером всё сами сделаем, а ты пока подожди в кладовых. И не вздумай без нас высовываться!

Иффридж хотел было возразить, но идею Ральфа поддержал немой, и ему пришлось подчиниться. Его закрыли в полуподвальном помещении, заставленном пустыми стеллажами. Кладовые явно давно не проветривались, да и вообще, похоже, редко посещались: полки покрылись плотным слоем пыли, а пол был усыпан крысиным помётом.

Перед уходом немой бросил несколько фраз Иффриджу:

— В случае чего над потолком есть вентиляционный короб. Через него можно вылезти наружу. Вербовкой людей и крионикой здесь заведует профессор Лейкрикс. Хотя он никакой ни профессор, а его исследовательская лаборатория выдумка для отвода глаз. Я почти уверен, что через неё он попадает в подземку, где и готовит тела к операции и дальнейшей транспортировке. Его лаборатория под охраной, но пробраться туда вполне реально. Особенно ночью. По коду доступа. Я его знаю…

Но, так и не поделившись важными цифрами кода, Оливер ушёл. Он вёл себя крайне необычно. Лицо его выглядело озабоченным, полным отчаяния. Он будто пребывал в абсолютной уверенности, что их ждёт провал. Словно представлял себе радостное лицо старухи, узнавшей о его аресте. Будто к нему только сейчас пришло понимание, что, чем бы всё ни кончилось, ему не удастся вернуть Патрицию.

Иффридж осмотрелся. На одном из стеллажей были хаотично навалены книги. Он взял одну наугад и стал читать. Не осознанно. Раньше Иффридж никогда не читал. Он не застал это время. Поэтому в этот момент, перелистывая жёлтые страницы старой потрёпанной книги, он испытывал удивительную палитру эмоций. Удивление от того, насколько легко у него это получается. Восторг от нового, неизведанного чувства. Трепет от осознания того, что кто-то много лет назад старательно печатал каждую букву, чтобы сейчас человек с другой планеты впервые испытал удовольствие от чтения.

Но наслаждение было недолгим. Едва он стал улавливать суть содержания, его мысли почернели, как небо перед бурей. Он читал историю военного конфликта, где из-за территориальных споров была уничтожена почти целая нация. «Из-за путаницы в названиях рек! Как же так? Ведь ни реки, ни земля не могут быть собственностью людей! Как же глупо. Как же жестоко и неоправданно!» С каждой новой страницей ему было всё труднее поверить в произошедшее.

Пролистав, не читая, ближе к концу, он, надеясь на счастливый финал, наткнулся на описание самой кровожадной, решающей битвы, в которой погибли десятки тысяч людей. К тому моменту мужчин катастрофически не хватало. Бились женщины, дети. Дети… Вместо игрушек, конфет и беззаботной жизни они окунулись в ужас войны. С саблями, которые едва могли удержать в руках, с блестящими от страха невинными глазами, они гибли один за другим. Гибли в заведомо проигранном бою со зверством и жестокостью взрослых.

Иффридж нервно захлопнул книгу. Закинув голову, он закрыл глаза, стараясь стереть этот кошмар из своего сознания, а по щекам его потекли слёзы. Он присел, опершись спиной о стену. Обнял, как ребёнок, колени и зарыдал, измученный собственным воображением, которое, не переставая, рождало картины того ужасного времени.

К книгам он больше не притронулся. Прошло несколько часов, прежде чем Иффридж пришёл в себя. Эмоции утихли. Переживания за Оливера вынуждали забыть о прочитанном и собраться. Он поймал себя на мысли, что прошло уже немало времени, а Оливер и Ральф так и не появились. Это моментально взбодрило его.

Обшарпанная стена и дверь в электрощитовую — всё, что ему удалось увидеть в замочную скважину. Недолго сомневаясь, Иффридж взгромоздился на стеллаж, расположенный под вытяжной решёткой. Открыв её и заглянув внутрь, он увидел свет, падающий в канал из других помещений. Немой не обманул. Крепко ухватившись за края канала, Иффридж оттолкнулся, что было сил, и упёрся локтями в скользкую поверхность. Его ноги беспомощно повисли в воздухе. Пытаясь вытянуть себя наверх, он сползал всё сильнее. В какой-то момент руки соскользнули, и он рухнул вниз.

Полки стеллажей не выдержали. Иффридж, проломив верхний ярус, еле успел отпрыгнуть в сторону от падающего на него стеллажа. Грохот был такой, что не услышать его мог либо глухой, либо мёртвый. Вероятность того, что сторож во внеучебное время проигнорирует такой шум, практически равна нулю. Оставалось одно — сделать практически невозможное.

Иффридж был из тех, кто в критической ситуации не паникует, а, напротив, соображает крайне оперативно. Прикидывая, сколько времени займёт путь от вахты до кладовой, он стал рывками отодвигать упавший стеллаж в угол за перегородку. На его место он придвинул другой, целый. Ничего не слыша из-за сердца, отдающегося дробью в его голове, он подбежал к двери, испуганно заглянул в замочную скважину — никого. Бросив пристальный взгляд, пытаясь максимально запомнить окружающую обстановку, он коротко вздохнул, щёлкнул выключателем и погрузился в кромешную темноту.

Ему удалось быстро и бесшумно дойти до нужного стеллажа, взобраться на него, нащупать края канала и ухватиться за него. То ли новый стеллаж оказался выше, то ли басовитый голос сторожа из-за двери придал ему сил, но прыгнул он так, что по пояс оказался в канале. Под звуки открывающегося замка Иффридж лихорадочно засовывал ноги в противоположную часть канала. Когда зажёгся свет, он уже стоял на четвереньках в вентиляции и придерживал руками решётку, которая чудом не отвалилась.

— Кто здесь? — раздался голос сторожа. Он заглянул за перегородку, увидел поваленный стеллаж и разбросанные вокруг него книги. — Чёртова макулатура, и чего её до сих пор не сожгли?! — выругался он и направился к выходу.