Какого хрена? Раньше этого здесь не было. Он остановился, чтобы заглянуть в окно, но из-за грязи было трудно разглядеть, что находится внутри.

Чад подергал дверь, уверенный, что она заперта и что кто-то просто забыл перевернуть табличку, но она легко открылась. Когда он вошел, звякнул колокольчик, возвещая о его прибытии, и Чад направился к пустому прилавку.

– Привет? Здесь есть кто-нибудь?

Чад оглядел груды хлама, сваленные на полках и на полу. Куча украшений лежала разбросанной среди сломанных игрушек; инструменты были перемешаны с кухонными принадлежностями. Стопудово владелец сам доподлинно не знал весь свой ассортимент. Эротическая мечта вора, если хоть что-то из этого дерьма вообще чего-то стоило.

– Одну минуточку.

Слабый голос донесся из-за занавески длиной во всю комнату, отделявшей магазин от задней части.

Чад поднял странный предмет из плотной обесцвеченной резины, с необычной насадкой, прикрепленной к длинному шлангу, который исчезал в горлышке.

– Клизма, - произнес мужской голос прямо у него за спиной.

Вздрогнув, Чад резко обернулся и уронил находку. Предмет со шлепком приземлился на бетонный пол.

– Это вы мне?
– обиженно спросил Чад.

– Нет. Это– клизма.

Чад с отвращением вытер руку о штанину.

– Кому, черт возьми, вообще может понадобиться использованная клизма?
– спросил Чад.

– Вы сильно удивитесь, узнав, чего только не ищут люди, приходящие сюда. Но я их не сужу.

Старик подмигнул Чаду и медленно пересек комнату, усаживаясь на табурет за письменным столом.

– Чем я могу вам помочь?

– Мне? Да, думаю, ничем. Я просто увидел, что вы открыты, и подумал, что стоит зайти оглядеться. А почему вы открыты так поздно?

– У меня свободный график работы, ибо это место принадлежит мне. А еще я в последнее время ужасно страдаю бессонницей. Так вам что-нибудь показать?

Старик оперся локтями о стол. Его глаза, похожие на темные стекляшки, сверкали на морщинистом лице. Вьющиеся белые волосы образовывали нимб вокруг его пятнистой головы, обтянутой темной кожей. Проницательный взгляд мужчины пронзал Чада насквозь, как рентген, из-за чего было трудно поддерживать с ним зрительный контакт.

– Мне ничего не нужно. Как я уже сказал, я просто случайно наткнулся на это место...

– Каждому что-то нужно, сынок. Просто иногда мы сами об этом не знаем.

Мужчина достал из ящика стола корявую на вид трубку и набил ее темным, маслянистым на вид табаком с блюда на столе. Пока он курил, комната наполнилась едким, сладковатым запахом, от которого у Чада закружилась голова и он словно заново опьянел.

– У тебя неприятности, парень. У тебя это на лбу написано.

В этот момент Чад был готов бежать обратно на улицу, подальше от этого странного магазина и безумного старика с его безделушками и использованными средствами личной гигиены. Вместо этого он признался. Все вырвалось само собой бурным потоком. Старик же просто сидел и курил, одобрительно кивая, пока рассказ разворачивался от их детской дружбы до школьных забав. Мужчина не осуждал его, когда Чад признался в своей ревности к Эллиоту и в том, как он столько лет жил в тени своего лучшего друга.

Когда Чад перешел к рассказу о Саше, то он рассказал старику о том, как в первый раз, когда Эллиот отключился в спальне, Саша поцеловала его, а затем разделась прямо в гостиной и оседлала его на диване так, что кажется слышали все соседи. Его кулаки непроизвольно сжались, когда он рассказывал о том, как она дразнила его и насмехалась, провоцируя его сделать ей больно, любя его грубость, которую она не могла получить от Эллиота.

Когда он закончил свою тираду, то повесил голову и пробормотал, что должен был устроить Эллиоту мальчишник завтра вечером, но не смог даже этого сделать, поскольку Саша настояла на том, чтобы пойти с ними.

На мгновение они оба замолчали, Чад был поглощен своими страданиями, а старик курил свою трубку и кивал. Затем он заговорил, его голос был хриплым от табака, от которого у Чада щипало глаза:

– Эта "киска" разрушит твою жизнь, сынок.

Чад поднял голову.

– Да. Думаю, так и будет.

Он посмотрел на мужчину, ища в его темных глазах следы юмора или гнева, но увидел лишь усталое сострадание, которое говорило о горьком опыте.

– И я не знаю, что мне делать.

– Ты можешь все рассказать своему другу. Признайся во всем и отмени свадьбу.

– Я не могу этого сделать. Это разобьет ему сердце.

– Лучше разбить сердце сейчас, чем потом, когда он уже женится на этой сучке.

– Я знаю. Но...

– Но ты не хочешь потерять своего друга.

– Верно.

Старик снова кивнул, положил дымящуюся трубку на стойку и открыл ящик, роясь в нем, пока говорил.

– Тебе предстоит сделать нелегкий выбор, парень. Каждый мужчина рано или поздно делает его. Но я думаю, что понял, что именно тебе нужно, и если я прав, то все прямо тут.