Еще один венецианец судорожно вцепился в клинок, пронзившийся ему грудь. Его убийца, вырвав оружие, бросился на выручку Диего.

— Сдохни!

Чезаре отвлекся от отступающего мориска на нового противника и, не видя, что с Барбариго, закричал:

— Мессир, вы живы?!

— Да! — ответил флотоводец.

«Да убейте же его, кто-нибудь!» — подумал Диего, мотая гудящей головой.

Словно прочитав его мысли, оставшиеся генуэзцы с удвоенной энергией атаковали троих, еще живых, венецианцев.

— Смотрите, смотрите! — послышались крики из темноты.

По мостовой загрохотали подошвы башмаков.

— Именем короля, бросить оружие!

— Дьябло! — выругался Вибора.

«Этих-то откуда принес шайтан?!»

На этот раз явление солдат сюжетом представления не предусматривалось.

— Отходим! — закричал Вибора.

Генуэзцы бросились бежать.

— А ну, стоять! — кричал испанский офицер.

Грохнул выстрел. С десяток солдат бросились в погоню, а человек пять-шесть остались на месте побоища. Склонились над телами на мостовой, надеясь обнаружить живых. Офицер направился к Барбариго. Семидесятилетний флотоводец уже совсем выбился из сил, но по счастью, не получил даже царапины.

— Вы не ранены, сударь?

— Нет, хвала Господу, нет. Вы подоспели вовремя, мне уже начало казаться, что я ворочаю веслом, а не рапирой. Старость, что сделаешь...

Испанец еще раз бросил взгляд на трупы и пораженно пробормотал:

— Всем бы в старости иметь такую руку...

— О, я здесь не при чем. Преступники, которых вы видите, убиты моими товарищами.

— Вы знаете, почему на вас напали?

— Глупая ссора из-за азартной игры, — ответил Чезаре, вытирая клинок платком, — эти господа почувствовали себя неудовлетворенными и решили расквитаться.

— Разберемся, — пообещал офицер.

— Я узнал их главаря, — сказал Чезаре, — это люди Дориа.

— Дориа? — поднял бровь Барбариго.

— Именно так, мессир.

Барбариго задумался.

— Думаю, не стоит раздувать костер, Чезаре. Все это может плохо кончиться.

— Но, мессир...

— Я сказал, нет! — Барбариго положил руку на плечо своему офицеру, — пойми, завтра мы выходим. Сейчас не время и не место для следствия.

Чезаре возмущенно указал на покойников:

— А как же Паоло и другие?

— На все воля Господа, Чезаре. Остынь. Так надо. Наш враг — турки, а не Дориа.

Чезаре стиснул зубы, посмотрел на тела своих погибших товарищей и вдруг увидел возле них того самого солдата из таверны.

— Ба, это снова вы, сударь?!

Мигель, закрывший глаза одному из покойников, поднялся с колен.

— Так точно, сударь.

— Вы прямо-таки рука судьбы! Второй раз за день нас спасаете!

— В обоих случаях нет моей заслуги, — смущенно ответил Мигель.

— Позвольте усомниться. Я думаю, иначе. Почему же Господу было угодно именно вас направить сюда?

— Неисповедимы пути Его... А я здесь, все же, не при чем.

— Как вас зовут? — спросил Барбариго, тоже обративший внимание на солдата.

— Мигель, ваше превосходительство. Мигель де Сервантес Сааведра.

30 сентября, бухта Игуменицы, Эпир

Когда галеры христиан вышли в море, Дориа совершенно успокоился. Барбариго жив, план нехристей провалился. Получается, что он, Джанандреа, никого не предавал и не погрешил ни перед Господом, ни перед ненавистным Улуч Али. Безумие подобного сопоставления генерал-капитана не смущало. Он столь упорно убеждал себя в собственной невиновности, что поверил в нее совершенно искренне. Все, теперь уже никаких интриг, только сражение, а там, если Создателю будет угодно, он, наконец, убьет этого проклятого вероотступника Улуч Али, совершенно обезопасив свое честное имя от шантажистов.

Флот проследовал до Кротоне, там простоял неделю, из-за разыгравшегося шторма, после чего, совершив двухдневный переход, достиг берегов Эпира.

Слух о покушении на Барбариго распространился не слишком широко, но об этом, как и о том, кто же стоял за нападением, стало известно некоему офицеру в свите дона Хуана. Этот человек, дон Луис де Реквесенс, официально числился командиром одной из испанских галер, а на самом деле имел чин генерал-лейтенанта и был приставлен к дону Хуану лично его величеством Филиппом с целью пригляда за раздражительным и скорым в решениях братом короля. Репутацию выдающегося дипломата в глазах европейских монархов и даже великого визиря Османской империи, Хуан Австрийский приобрел не собственными талантами, а благодаря дону Луису, который служил его советником уже несколько лет, еще со времен подавления восстания морисков. Именно генерал-лейтенант посоветовал главнокомандующему указать место для стоянки генуэзских галер подальше от венецианцев.

Вот здесь-то, вдали от чужих глаз, пред очи Дориа вновь явился проклятый ренегат Гассан-эфенди. И, как ни в чем не, бывало, напомнил генерал-капитану, что работа не доделана.

— Вы не смогли убить Барбариго, вините в том только себя, — огрызнулся Дориа, — я в ваших играх больше участвовать не намерен!

— На все воля Аллаха, — смиренно заявил Гассан и добавил, — а вождям христиан будет очень любопытно узнать, какую же роль играли в этом покушении вы, ваше превосходительство.

Дориа поморщился.