Вот с отступающей армией я в Варшаве и оказался. В бывшем губернском городе Привисленского края.

В Варшаву империалистов не пустили, наши резервы подошли и сейчас уже неделю день с ночью спутался, такая заруба шла… То солнца из-за дыма и частичек земли, до небес взрывами поднятой, не видно, то из-за пожаров ночью хоть мелкий шрифт в газете читай.

В этом прифронтовом городе я, следуя очередному выверту судьбы, попал в госпиталь «зуавов смерти». К кабилам или военнослужащим частей легкой пехоты французских колониальных войск эти «зуавы смерти» никакого отношения не имели. Скорее, были чем-то типа нашего Интернационального полка имени Международной Советской Республики. Только они здесь, в Варшаве формировались из иностранных добровольцев-смертников. Не за деньги воевали, а за идею.

Китайцы-то из нашего полка — наемники, убивают за деньги. Впрочем, не все в полку такие. Многие и воюют по убеждению за светлое будущее Народного Китая. «Красные Китайские Соколы» — так они свою роту называли, которая в батальоне из таких сознательных сформирована была. Впрочем, от жалования они тоже не отказывались. Китайцы, они всегда свой интерес блюдут.

Так вот, в этих «зуавах» были и германцы, и чехи, и венгры, и кого только не встречалось. Они в Привисленском крае первая и главная опора для нашей Армии Мировой Социалистической Революции.

Хирургом в госпитале у «зуавов смерти» оказался мой соученик по Императорской Военно-медицинской академии.

— Иван?

Полные глаза у него были недосыпа, а узнал меня…

Я в ответ только слабенько кивнул. Ни на что другое сил у меня уже не было.

— Это кто тебе ногу до такого довёл?!!!

Да, видно не видал Петенька видов… Задницу в окопах не морозил…

— На стол!

Ну, к житью, так выживу… Петенька у нас на курсе не самым лучшим оператором был.

После эфирного наркоза я отходил тяжело. Я всегда после него плохо отхожу, а тут я жалел даже, что вообще проснулся. Лучше бы помер, как-то для себя не заметно, в ходе операции…

На удивление, обе ноги у меня были на месте. Одна — нормальная, вторая — болела и из-под бинтов только пальцы торчали.

Я ими пошевелил. Шевелятся. Ну, это хорошо. Нет, не так — просто замечательно!

— Что там? — кивнул я на ногу Петеньке, когда он удостоил нашу палату своей вечерней визитацией.

— Плохо там, всё плохо, но ампутировать я пока не стал…

Ну, спасибо тебе, кормилец. Две ноги, всяко лучше, чем одна.

Так и потянулись мои недели в госпитале. Скучные и болезненные. Из развлечений — книги и выступления местных детей, которые нас частенько своими концертами радовали.

Вперед, Варшава!

На бой кровавый,

Святой и правый!

Марш, марш, Варшава!

Марш, марш, зуавы,

На бой кровавый,

Святой и правый!

Марш, зуавы, марш!

Песни на этих самодеятельных выступлениях были соответствующие. Кто-то со знанием дела занимался подготовкой репертуара.

Сегодня малыши в госпитале у зуавов поют, значит — песня тоже к зуавам отношение имеет.

Глава 45 «Берлинское Чудо»

Рана на моей ноге категорически не желала заживать…

Вроде, только дело начинало на лад идти, а потом всё снова да снова…

— Что, опять?

Больно уж хирург Петенька печальный вид имеет. Огорчить, видно, меня своим заключением хочет.

— Опять…

Опять, это — скоро распахнётся дверь операционной и меня в неё на каталочке повезут. Чистку ране на моей многострадальной конечности будут делать. Чистку, это так Петенька выражается. Нашел же, умник, словечко…

Между тем, Европа полыхала в огне мировой революции. Я же про всё происходящее только из газет узнавал.

Роза Люксембург и Карл Либкнехт со своим Союзом Спартака в Берлине восстание подняли и сейчас Ленина телеграммами засыпали. Спешите скорее к нам на помощь, а иначе — кайзеровская армия и фрайкоры нас до последнего человечка уничтожат. Фрайкоры, это такие военизированные формирования, добровольческие корпуса, в основном из ветеранов, что с фронта вернулись. Народ в них в военном отношении тёртый и опытный. Ещё и мотивированный, что в ходе военных действий имеет огромное значение.

В газетах, что мне сейчас в руки попадали, фрайкоры называли сборищами кровавых собак, сравнивали их членов с ландскнехтами германского Средневековья. Так это, или не так, мне было не известно, но воевали они, судя по всему, хорошо.

Спартакисты же, многие винтовки первый раз в руки взяли. Умиляли меня баррикады, что на фотографиях в газетах имелись, которые на улицах Берлина народ из Союза Спартака строил. В основании — рулоны бумаги, а сверху — пачки газет. За ними — мужчины в нарядных костюмах и модных шляпах. Некоторые даже на красивеньких таких стульчиках сидят и из винтовок своих куда-то целятся…