Красноармейцы с винтовками заржали.

Ладно, смейтесь, смейтесь… Я решил пока не дергаться. Разберутся со мной, многие доктора Нинеля Красного тут знают.

Меня, как выловленного дезертира, под конвоем одного из постовых куда-то повели. На моё несчастье, не в сторону центра города, где я мог кого-то знакомого встретить, а куда-то по окраинной улочке. Она была не длинна и скоро закончилась. За крайними домами лежал луг. Часть его была огорожена — на вкопанных в землю столбах была натянута колючая проволока.

Концентрационный лагерь…

Ну, ничего страшного. Ночку тут перекантуюсь, а утром, думаю, вопрос со мной и решится. Разберутся…

— Иди, давай, дезертир… — меня втолкнули на огороженную территорию.

Таких, выловленных по различным причинам, на огороженном лугу было не много. Почти все были в полувоенной одежде, но имелись и откровенные гражданские. Их-то за что сюда?

Недалеко от ворот на огороженную территорию стоял стол, а на нем несколько вёдер с водой. Жаждой тут никого не морили, а вот поесть бы ещё…

Впрочем, время ужина уже прошло. Ладно, мне не привыкать ложиться на голодный желудок.

К слову, ложиться было не под что. На лугу ничего для защиты от дождя и ветра не построили. Наверное, долго тут держать никого не предполагалось.

Я нашел опилок доски, всё не на земле сидеть, как мог удобнее устроился и прикрыл глаза. Сейчас ночку перетерпим, а потом об этом только с усмешечкой вспоминать я буду. Лишь бы с неба не закапало, а так — пока ещё тепло. Хоть и без тужурочки.

Глава 41 Мы на горе всем буржуям…

— Вот он где, а мы его обыскались!

Открываю глаза — Сормах напротив меня стоит. Я-то на досочке сижу, всё, что можно уже отсидел, а он стоит, улыбается.

Не один Сормах. Рядом с ним Сабанцев, бывший знаменщик из экспедиционного корпуса. Сейчас — орел революции.

За шиворот Сабанцев держит давешнего красноармейца, что меня в дезертиры определил и тужурочки лишил. Кстати, тужурочка тоже сейчас в поле моего зрения, в руках знатного большевика Сормаха находится.

Пока я спросонья глазами хлопаю, Сормах ко мне подходит и заслуженная мною награда опять на моих плечах оказывается. За последнюю неделю кто её только не примерил… Не тужурочка, а ковер-самолет какой-то, туда-сюда, туда-сюда летает.

Зря я, оказывается, на свой завидный предмет туалета бочку качу. Она меня сейчас из концентрационного лагеря и выручила, даже позавтракать в нем я не успел.

Троица красноармейцев с поста на въезде в Уржум сменилась, старший их в казарму в шикарном наряде от большого ума и приперся. Не пришло ему в голову, что его обнова внимание привлечет.

В стаде всегда паршивая овца найдется. Замечали за ним и раньше, что к его рукам лишнее прилипает, но так — по мелочи. Тут же он в шикарной кожаной тужурке явился. Это как бы в старой императорской армии рядовой вдруг себе полковничьи погоны на плечи приладил.

Взводный красавца пальчиком поманил — откуда такое счастье привалило? Мародер — туда-сюда, а признаться пришлось. Тут ему по нюхательному органу и прилетело.

Доложили по команде, тужурку представили, а руководство доктора Нинеля как раз разыскивает. Пропал, вот уже несколько дней, а одет был как раз в такую заметную награду от красного революционного командования. Нужен Нинель, а тут — как сквозь землю провалился.

Позорящему ряды рабоче-крестьянской красной армии по ребрам насовали — где доктор? Жив ли? Куда тело спрятал, сейчас мы тебя живьем в ту же могилку прикопаем!

Последнее, это уже Сабанцев. По заграницам бывший вятский крестьянин наездился, нахватался всякого-разного, в том числе знает, как при допросе запугивать. Никто, конечно, живьем красноармейца зарывать в землю бы не стал, просто расстреляли на рассвете под щебетание птичек после справедливого решения военно-революционного трибунала.

Мародер тут же до самой жопы раскололся, всё как есть выложил. Бывшие с ним на посту подтвердили. Взяли де какого-то мужика, что на телеге ехал. Определили в дезертиры, а тужурочку его мобилизовали в личных интересах.

Сабанцев Сормаху о таком безобразии сообщил, благо в гарнизоне Уржума бюрократия ещё свои тенета не свила и всё было по-простому. Запросто можно было к Сормаху обратиться, а если он даже сидит и чай пьет — рядышком с ним примоститься и кипяточком кишочки пополаскать.