Поглядывать-то с лодок поглядывали, да видно — плохо. Неожиданно с берега по нашим лодкам ударили из пулемёта. Винтовки белых тоже без дела не остались.

Мля! Что они делают!

Красноармейцы, что плыли со мной, начали поднимать руки.

— Под берег греби! — заорал на них я.

Не один я оказался такой умный, большинство лодок повернули к высокому берегу, с которого в нас стреляли. Не на песочек же, противоположного, низкого высаживаться — там из пулемёта всех нас и положат.

Где-то из лодок начали стрелять по невидимому сейчас противнику, но толку-то от этого…

Сидящий рядом со мной красноармеец завалился на дно лодки. Убит? Ранен? Некогда сейчас с этим разбираться. Я чуть и успел весло схватить, пока оно не уплыло.

На берег я выскочил весь мокрый, но живой. Даже без единой царапинки. Что говорить — повезло.

От воды сразу в два прыжка под берег спрятался. Сейчас я в мёртвой зоне, из пулемёта тут не достанешь.

Справа и слева от меня всё прибывало наших из дружины. Тех, кого пули на воде не приголубили.

Сейчас я только об одном Богу молился. Чтобы у белых, что в засаде сидели, много ручных гранат не было.

Где-то наверху меня и услышали. Гранаты на наши головы пока с берега не падали. Пулемёт тоже молчал. Куда из него стрелять-то? Не сквозь землю же.

Попытались некоторые, сильно на советскую власть обиженные, нас сверху из винтовок достать, но обломились. Тут же высунуться за верхнюю кромку берега требуется, чуть не поясную мишень из себя изобразить. По каждому такому сразу несколько злых-презлых красноармейцев и вдарили. Те, у кого винтовки имелись. Многие свои потопили, на дне реки они сейчас находились. Зря Сабанцев на нацменов тянул, стрелять они умеют…

— Красноармейчики! Сдавайтесь! — донеслось сверху.

— Сами сдавайтесь! Сейчас как вылезем и наподдаем!

Ни вверху, ни внизу желающих сдаваться не оказалось.

Я прикинул, над нашими головами белых гораздо меньше, чем нас. Однако, позиция у них лучше. Переместиться тихо-тихо мне под берегом в стороночку, на берег осторожненько забраться, к белым в тыл зайти, и снять проблему? Понятно, не одному…

Я к злющему до нельзя Сормаху со всей осторожностью пробрался, так не очень чист был, а тут ещё больше измазался. Озвучил Николаю Гурьяновичу свою задумку.

Тот, на меня глаза вытаращил. Не ожидал от доктора подобного. Сабанцев, а он всегда рядом с Сормахом, тронул того за рукав, чуть голову нагнул и прошептал командиру дружины что-то. Всего я не услышал, только несколько слов и разобрал.

— … бузник… не из последних…

Тут у Николая Гурьяновича вообще глаза с медный пятак последнего российского императора стали.

Глава 33 Я и Сормах

Тут у Николая Гурьяновича вообще глаза с медный пятак последнего российского императора стали…

Уточню — не оба вместе, а каждый.

— Бузник?

— Бузник, бузник, — подтвердил Сабанцев. — Не из последних.

Засветился как бузник я перед сослуживцами из экспедиционного корпуса, когда ещё на корабле во Францию мы плыли. Времени свободного у меня тогда много было, вот я и тренировался. А, где на корабле от любопытных глаз скроешься?

Скоро нас таких целая группа набралась, причем — из разных мест. Бойцовские артели-то не только в Вятской губернии имелись.

Даже гармонист нужный нам нашелся, который умел требующееся нам исполнить. Это далеко не каждый может.

Я даже кое чему и подучился за плавание у мужиков-бузников из других губерний. Буза-то, она везде немного разная.

Сабанцев, сам в бузе не силен был, но частенько к нашему ломанию присоединялся. Его не гнали — весьма авторитетным человеком знаменщик в бригаде являлся.

Николай Гурьянович — сельский житель. Родился в деревне Зайково и про бузу не понаслышке знает. Даже прозвище у него было говорящее — Махалов. Такое просто так не дают.

Видал он виды, но чтобы доктор — бузник? Это ни в какие ворота в его представлениях не лезло.

— Бузник… Ну, это дело меняет… — подмигнул мне Сормах. — Вместе пойдём. Ты, Сабанцев, остаешься за старшего. Больно ты, брат, велик. Тебя за три версты видно.

Согласен я с Сормахом. Высокий рост и богатырские габариты на войне не большой плюс. Тут не на кулачках бьются…

Сормах начал с себя всё лишнее снимать, в том числе и свою золотую сабельку с каменьями.

— Береги, — так про неё бывшему знаменщику было сказано.

Один из маузеров Сабанцева перекочевал ко мне. Ну, а правильный нож, Федор Терентьевич мне ещё на свадьбе дал. В дороге, мол всякое случается, лишним он не будет.