— Готово, держи, — я без страха схватился за лезвие, протягивая меч своему владельцу рукоятью вперед. Огонь не опалял, наоборот, облизывая кожу он даже холодил.

Он взял меч и осторожно оглядывал свое оружие и белый огонь, что плясал языками на широком лезвие.

— А оно не опасно?

— Живым нет Клето, можешь потрогать, оно холодное. А вот тем тварям очень не понравиться. И таким как она тоже. — Я указал на Марику. — Всем, кто приблизился к той стороне оно смертельно опасно.

Клето оглянулся на Марику, а та еще больше сощурилась и снова отшагнула.

— Теперь вперед, не стоит терять время, действуем как обычно. Ты ведешь я прикрываю. Марика, ты действуешь только в крайнем случае. Идешь пока сзади, изображая из себя беззащитную госпожу.

— Стой, — окликнул меня Клето, — ты там в таверне показывал знак Всевидящего. Он у тебя с собой?

— Да, — я похлопал себя по карману, — а тебе зачем?

— Не мне, сам и надевай, мы сейчас выйдем к страже, вот и пусть думают, что ты с ордена.

Я подумал с пару секунд и полез в карман за амулетом. Идея была не лишена смысла, когда вокруг твориться такая вакханалия служители ордена в особом почете, а значит меньше вопросов будет. Мне не требовалось поджигать свой клинок, я видел, как Флавио этим мечом резал низших — словно сено косил. Мы открыли люк в доме на котором стояли и поспешили вниз. Но тут оказался сюрприз, в верхней комнате, в доме прямо под нами жалась женщина испуганно прижимающая к себе двух девочек не старше десяти лет. Она с окна несомненно видела жуткую сцену, что развернулась у нее перед домом, и выломанный с обратной стороны люк ведущий на крышу уверенности ей не прибавил.

Девочки заскулили от страха и начали плакать. А женщина побелела словно снег на горных вершинах, закрывая собой детей, сжимая перед собой до побелевших костяшек широкий кухонный нож. Но увидев перед собой живых, успокоилась. А когда разглядела висящий у меня на шее амулет Всевидящего так и вовсе чуть ли умолять начала. Женщина с детьми была обузой, но не бросать же их тут на съеденье алчущим крови тварям. Называйте это как угодно друзья: инстинкт, глупость… Но такими уж мы рождаемся, и этого не изменить. Так что я сказал ей, что мы выведем их, и вместе мы пошли вниз. Разбирать наспех закиданную баррикаду закрывавшую входную дверь.

— Ну что Клето, готов? — Спросил я шепотом когда мы как могли тихо оттащили ящик от двери и встали перед ней.

— Нет, но когда это на что-то влияло. Ты точно уверен насчет этого огня? Как-то я немного сомневаюсь. — Так же тихо ответил он.

— Точно, как только зарубишь этим мечом мертвеца сам поймешь. — Прошептал я. — Давай на счет три. — И показывая отсчет пальцами мы сдвинули засов и рывком открыли дверь, рванувшись к пирующим тварям.

Выскочив на улицу, я увидел: мертвецы уже почти пожрали бедолагу и его лошадь, услышав шум они оглянулись: морды алые, зубы-бритвы сверкают. Поймите меня правильно друзья, поднятые мертвецы опасны, и по шкале от одного до десяти, где один — это обыкновенный перепивший дебошир из таверны, а десять — страшнейший кошмар, какой только способна исторгнуть бездна, я бы дал им твердую четверку.

Первая тварь некогда бывшая девочкой лет пятнадцати вскинула голову, и открыла рот роняя кровавую слюну, сверкая длинными, похожими на кинжалы зубами зашипела, насколько ей позволяла разодранная глотка. Я посмотрел ей в глаза — все равно что в бездну взглянул: я не увидел там ничего. Только… пустоту и голод.

На ее хриплое рычанье оглянулись остальные, включая наполовину разложившегося мертвяка. На которого и указывал на крыше Клето, он рывком обернулся, повернув голову словно сова. Только голову. Так, что его наполовину истлевшая морда, вся измазанная в крови оказалась на спине. Лицо все сгнило, носа не было как не было одного глаза и верхней губы. Открывая прекрасный вид на клыки с палец размером в широко распахнутой пасти.

Клето не стал ждать когда они сами нападут и подбежав с хеканьем рубанул с плеча. Вложив в этот удар всю свою силу и колоссальный опыт. Гнилая тварь взвыла словно вспомним, что такое боль, белый огонь едва ему стоило коснуться мертвеца тут же поджег его, и мертвец превратился в пылающий рождественский костер. Пылая словно живой факел, тварь заорала. Так кричать может только нечисть, которая утратила второй шанс. И понимающая, что погибает навсегда.

Краем глаза он видел, что его цель больше не представляет опасности и это придало ему уверенности. Он перехватил поудобнее свой бастард и кинулся словно коршун на ягнят, сплетая вихрь из огненной стали, разрубая их на вопящие кусочки. Я же кинулся следом за ним, подавая в кольцо-артефакт силу. Швыряя заключенное плетение молнии в кольце прямо в морду твари, которая нас первая увидела.

Ш-ш-а-а-х. Тр-р-р-р. Резко пахнуло озоном и разряд затрещал в воздухе, молния толщиной в руку изгибаясь ударила прямо в морду и девчонка обливаясь красными слезами и захлебываясь хриплым воем, кубарем отлетела.

Парный танец со смертью на лезвии ножа, вбитый на уровне инстинктов. Плечом к плечу с моим наставником. Мы знали каждое движенье и понимали друг друга без слов, читая по единственному движенью следующий шаг. Сменяя и страхуя. Как я и ожидал, древний клинок резал мертвецов — словно раскаленный нож масло. Кости, что подобны стали срезались подчистую. Твари лезли вперед, полагаясь на численный перевес, на острые как бритва когти и нечестивую силу. Но это было тупое мясо. Они не умели думать. Их не волновали потерянные конечности, даже когда их предшественники захлебывались от воя сгорая в белом пламени, они лезли вперед.