— Новости ходили узнавать, собирайтесь. Нужно срочно валить отсюда.

— Что такое? — Спросил Франко.

— Валуа похоже сжег отряд ордена, и теперь они жутко злые, а в паре сотен миль южнее похоже мастер буйствует. Там на каждом углу повторяют слово: некромант. И главное, сюда когорта инквизиции вот-вот заявится. А тут мы, ученики отступника.

Я замолчал, услышав тяжелые шаги, идущие по коридору. В дверь к нам заколотили так, будто в нее забил копытами разъяренный жеребец.

— Именем Всевидящего открывайте, — потребовал насыщенный и грубый женский голос по ту сторону двери.

И я почувствовал, как волосы у меня на затылке зашевелились. В следующую секунду дверь выбили с пинка и в комнату ввалилось четверка громил ордена, и здоровая бабища в треуголке и алом табарде, на котором изображен герб: терновая ветвь вокруг солнца — символ инквизиции. В проходе еще толкались с десяток людей. Но мои глаза были прикованы к человеку стоявшему в проходе, с изумлением смотрящим на меня. Грязные соломенные волосы, и безразличные голубые глаза патологоанатома. Нестор поцелованный огнем. Человек, который вручил мне лицензию ордена. Человек, который знает меня в лицо, человек, которого строго настрого советовали мне избегать как и Наместник, так мастер Эрвиг. Сам гребанный Нестор.

А за ним, стояла девушка, с глазами цвета неба и соломенными косичками заплетенными на военный манер. Лучница Лили.

— Вот, это они, они черные колдуны и некроманты, — заголосила она, тыкая в меня пальцем.

— Что здесь происходит?!

— А вы собственно кто?

— Я? Я собственно хозяйка этого города — Луиза Гатти. А теперь потрудитесь мне объяснить, кто вы и что за бедлам тут происходит.

Как только к нам ввалилась дружная компания садистов и фанатиков, грамотно наведённая мстительной Лили. На сцене появились новые действующие лица, топая железными сапожищами, прибежала гвардия местного лорда, за которой шла сама хозяйка города. Которой уже доложили, что прибыла венценосная особа. И она прибыла лично поприветствовать. Потому что так полагает этикет. Была ли она с рекомендацией от Валуа или действовала сама было неясно. Но ее появление было как нельзя кстати, и я про себя возблагодарил Франко за его несдержанный язык и привычку кичиться собственным происхождением перед каждым встречным.

Ни один костеродный не любит, когда в его владениях кто-то начинает хозяйничать. Обвиняя членов правящей королевской династии. Это был очень, очень щекотливый момент, орден конечно имел колоссальное влияние. Но был далеко не всесильным. Им требовалось что-то гораздо посущественнее, чем голословное обвинение простолюдинки из захолустья. Тем более и сама она далеко не смиренная дочь Всевидящего.

А вот так взять и обвинить принцессу и отпрысков нескольких известных и влиятельных родов и без суда и доказательств. На территории королевства где эти семьи и правят столетиями. Так не мог даже Нестор, который имеет привычку втаптывать в грязь все громкие догматы костеродных. И он стушевался зная это, но главное, что это заметили все. Кто умеет смотреть, и имеет опыт. А не было опыта только у Германа, который волком смотрел на бабищу в алом табарде. И недалекой, пылающей жаждой мести Лили. Которая все продолжала тыкать на меня пальцем. Называя клятвопреступником, беглым преступником, некромантом и убийцей.

Это все конечно верно кроме первого пункта, ибо данное слово и клятвы я всегда держал. Потому что ничего другого у меня не было. Но по неопытности она тыкала в меня, но и остальных называла так же. А это уже чревато, потому что если не подтвердятся ее слова, то и отвечала она головой.

— Я брат Нестор, а это добрая сестра Элиз.

— Наслышана, — Луиза Гатти поджала губы и смерила по новой Нестора, его потертый, пыльный дорожный плащ и грязные стоптанные сапоги. И оглядела инквизиторшу, — про вас обоих. Не могу сказать, что слышала хорошее. Так что постарайтесь объяснить, почему вы не ловите некроманта, а выбиваете двери в покоях принцессы?

— Нам указали, что некромант как раз тут, — Нестор глянул на меня, — вот мы и пришли сюда.

Такое разочарование настолько отчетливо сквозило в его взгляде и на его исхудавшем лице, что мне захотелось провалиться сквозь пол. Я потупился и отвел глаза, не выдержав немой упрек. Там так и читалось: «как ты мог» ?! Всего за несколько лет из доброго сельского мальчугана, который бесплатно лечил людей, помогал нуждающимся, кормил, а потом сам учил простых детей грамоте. Превратится в убийцу, беглого преступника и черного некроманта! И в его голубых глазах разгоралась злость, превращаясь из разочарования в ненависть.

— А кто указал?

— Вот, доброе дитя Всевидящего. А вот про то, что тут принцесса, нам почему то не сказали.

Он кивнул на Лили, теперь и ей достался злой взгляд. Так что лучница стушевалась. И Луиза Гатти словно только заметила ее. Стоявшую в паре шагов охотницу, в кожаном, походном костюме, и тут же выдала свой вердикт, от которой у Лили зубы заскрипели от злости:

— Простолюдинка, — она оглядела ее словно на навоз посмотрела, — сказала, что дочь короля, и другие костеродные занимались разбоем и черным колдовством? Серьезно? Я думала о вас лучше брат Нестор и добрая сестра Элиз.

Сама Луиза Гатти оказалась на удивление молодая девушка. Миниатюрная шатенка, одетая в красивое зеленое платье с кружевной оборочкой. Но с умными, большими глазами. Привыкшими повелевать. По ее меркам графство на стыке королевств, дыра каких поискать. А тут такое приключение. Высокие гости, заговоры, интриги. И все бы хорошо, если бы не одно но, она подвержена влиянию семьи, а семья слушается Валуа.

Но меня это мало волновало, я не знал куда себя деть под пронизывающим взглядом Нестора. Он словно прожектором меня просвечивал. Если раньше ни я, ни Полночь просто не могли видеть, считая его просто влиятельным человеком. То теперь я понимал, почему его все так опасаются, даже боятся. И почему настойчиво говорили, чтобы я его избегал. Он был очень силен, маг-пиромант, поцелованный пламенем, оранжевые всполохи в его ауре отчетливо об этом говорили. Как и здоровая баба — сестра Элиз. Я не знал, кто из них сильнее, но каждый из них мог вполне участвовать в том ночном побоище на поляне. Сейчас, все мы были беспомощны словно младенцы перед ними.