Я слышал, что где-то есть мастера, что умеют отбивать клинком такие снаряды. Но в живую я таких не видел, и сам конечно же к таким не отношусь. Эта двинутая дура, в пылу схватки потеряла меня. А теперь, когда все законченно, увидела и решила, что я сбежать решил. А может удумала, что с вампирами заодно, ибо стою рядом с одним из них. Какие бы мысли не крутились в этой пустом, забитым только фанатичными высказываниями котелке. Она не придумала ничего лучше, как заорать и выстрелить в меня из арбалета.

Говорят есть две реакции перед лицом смерти: ты либо сражаешься, либо бежишь, но, по правде, ты либо бьешь, либо бежишь, либо застываешь на месте. Все решает лишь твоя выучка и подготовка. Подготовка и выучка у меня была. И я попытался уклониться. Но, во первых: она стреляла довольно с близкого расстояния, во вторых, я начал двигаться когда это окованное сталью древко уже было в полете. И все, что я успел — это немного сместиться. И снаряд пробил мне не грудину, а мое многострадальное левое плечо, в аккурат рядом клеймом, чуть пониже ключицы. Пришпилив меня словно муху булавкой к каменному алтарю.

Под инерцией выстрела меня отшвырнуло назад, и я отпустил голову Марики, разорвав контроль. Я сильно приложился затылком о камень. И у меня в глазах поплыло.

— Вот дуры двинутые…– только и прошептал я прежде чем все в глазах потемнело, а мир стал напоминать глубокую темную пещеру населенную призраками.

На востоке вставала заря, она медленно поднимала с мира темную вуаль теней. Горизонт будто налился кровью, и все вокруг словно бы тонуло в ней. Это было красиво. И ужасно. Солнце собиралось поднять голову над горизонтом, выглянуть из-под покрова темноты начиная новый день.

Этот залитый багрянцем горизонт было первое, что я увидел когда очнулся. Но лучше бы я этого не делал. Сильно болела голова, казалось, что она вот-вот треснет пополам. Горело плечо, словно туда раскалённый уголь засунули. Болели отбитые внутренности и ребра. И просто невыносимо хотелось пить, во рту словно была пустыня. Неосознанно я пошевелил правой рукой, проверить, что с плечом и тут же зашипел от прострелившей боли в сломанной руке. На меня снова надели эти проклятые кандалы, и когда я пошевелил правой рукой, цепью дернул сломанную руку.

Тут же услышал шорох и что-то упало, а потом удаляющиеся шаги, кто-то побежал.

— Где? — Я еле слышно, одними губами прошептал.

Но та, кому это было предназначено услышала, и в ответ мне на ухо словно ветер зашептал.

—…Там же, отошли на несколько сотен ярдов от деревни, там им видите ли воняло…

Я огляделся, я лежал на земле, а в паре шагов от меня, все так же стискивая заряженный арбалет, волком смотрела на меня та, кто в меня стрелял.

— Воды принеси, — хрипло попросил я.

Но она не двинулась, и ничего не ответила, все так же стискивая направленный в меня арбалет.

— Ты что оглохла дура? Воды принеси я пить хочу.

— Обойдешься, еретик. Пока не прикажут ты ничего не получишь!

— Идиотка двинутая.

Я отвернулся. Даже смотреть на эту дуру не было желания. Я лежал отдельно от всего лагеря. Эти двинутые фанатики не пожелали положить меня с остальными ранеными. А стерегли меня эти две идиотки. Одна побежала докладывать, и теперь возвращалась в компании Нестора.

Он подошел и оглядел меня, сказав:

— Очнулся.

— Пить, — снова попросил я. — Эта дура не дает воды.

— Принеси воды, — велел он той, что бегала за ним.

— Не положено. — Ответила она, но Нестор на нее уставился не мигая, своим давящим взглядом. И она отвела взор, буркнув, что сейчас принесет.

Спустя пару минут она принесла мех с водой и напоила меня.

— Оставьте нас. — Велел он, когда я напился.

— Брат Нестор, не положено, сестра Элиз приказала…

— Я сказал, оставьте нас.

Они его послушали, но по своему, они отошли на шагов тридцать и встали там, наблюдая.

— Где вы таких дур находите? — Спросил я кряхтя и шипя от боли, пытаясь устроиться по удобнее. — У же них в голове ничего нету.

Он ничего мне не ответил, сверля взглядом. Думая о чем-то своем.

— Должен сказать, я в полном замешательстве Дарий. С одной стороны ты еретик, некромант. Практикующий запрещенное колдовство. Но с другой стороны, благодаря тебе сегодня многие добрые братья и сестры выжили.