Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но тут же его закрываю, встраивая только что озвученную версию в имеющиеся знания. Интересно, почему такое предположение не приходило мне в голову? Хотя, кому оно вообще могло прийти? Для того, чтобы выдвинуть такое предположение, тебе нужно что-то изучать, выяснять, читать, сверять. Кому-нибудь в возрасте четырнадцати лет это нужно? Живя в середухе, ты не думаешь о том, как устроен мир. Чего уж там говорить о причинах и следствиях общемировых процессов, тем более, исторических? Всё сказанное наставниками и преподавателями ты слышишь, но не слушаешь. В середухе тебе не до этого. Единственное, что действительно имеет значение для середушника — четырнадцатилетие, следующие за ним внесение во взрослый реестр и собственная ячейка, в которой ты сам себе хозяин. А, ну и безусловка, конечно же.

Если физика, химия или молекулярная биология интересна десяткам из миллионов, то кому придет в голову интересоваться историей? Если ты ходишь на занятия только потому, что мечтаешь дожить до свободы… якобы свободы… то нахрена тебе знать историю? Зачем интересоваться политикой, приобретать какие-то навыки, запоминать что-то, не касающееся повседневной рутины? Тем более, если знания тебе подают только те, которые утверждены министерством образования и только под таким соусом, который устраивает министерство образования.

— В вашем случае, — продолжил доктор Шень Ли, — мы допускаем, но только допускаем, что вы были не в курсе прицепившегося к вам паразита. Показания взятого вами в заложники Пинг Хо противоречат этой версии. Вместе с общей картиной ваших действий … — доктор крутит пальцем в воздухе, подбирая подходящее слово, и коробка-переводчик на столе мигает огоньками в ожидании следующей фразы, — более подходит под определение эмоциональной неустойчивости, базирующейся на отсутствии плана. Блуждание по городу, ограбление музея, контакт с Пинг Хо, последующее взятие его в заложники.

Слушая Шеня Ли, я лихорадочно соображаю, как перекраивать собственную легенду или какие позиции сдавать, чтобы удержаться на плаву и не сдать Бету. Точнее, то, что осталось от Беты в моей голове, но доктор делает это за меня.

— Возможно, вы сами были заложником ИскИна, возможно, были введены им в заблуждение, но теперь это не имеет значения, потому что проникнувший в Китай на ваших аугментациях ИскИн уничтожен. И исходя из этого, Игант, хотелось бы спросить, готовы ли вы рассказать детали, которые утаили изначально?

Задаю вопрос, для того, чтобы выиграть немного времени, хотя понимаю, что подобные отсрочки не приносят какой-то пользы.

— Как уничтожен?

— Вирусом.

— Искусственный интеллект — вирусом?

— Вирус — это набор действий, нацеленных на причинение ущерба и выполняемых при наличии заданных условий. Очень тупая штука, но при умелом подходе, весьма действенная, — рассказывает Шень Ли. — Разработки подобного рода программ ведутся у нас в таких же изолированных условиях, которые предусмотрены для искусственного интеллекта, чтобы исключить возможность потенциально-освободившегося ИскИна узнать о них и выработать методы защиты. Та разработка, которую мы применили в сложившейся ситуации, находила частицы кода, не связанные с каким-либо официально разработанным программным обеспечением и блокировала их. Да, это тормозило работу всей системы, но приоритетная цель была достигнута. Вирус ещё какое-то время будет мониторить вверенную ему экосистему, после чего все его копии самоуничтожатся.

— Ох, как сложно-то.

— Не откатывать же всю страну к заводским настройкам, — поясняет Доктор. — Тем более, есть такие отрасли, которым замедление не повредит сильно, а вот остановка окажется для них губительной.

— А если какая-то часть всё-таки где-то затаилась? — спрашиваю я, стараясь делать вид, что не сильно-то это меня и интересует.

— Программисты уже совершенствуют следующее поколение аналогичного программного обеспечения. А эта версия, скорее всего, пойдет на экспорт.

В этом весь Китай — делать молча, не вопя на каждом углу об ожидающихся прорывах, перспективах, планах, проектах. Молчаливое движение к цели. А остальным — втридорога наработки предыдущих поколений.

— И такие меры вы принимаете против теоретической угрозы, — не то восхищаюсь, не то констатирую факт. Тут же поправляюсь. — Ну, до сегодняшнего дня теоретической. Могу себе представить, какой у вас огромный штат и в скольких направлениях кипит работа.

— Вы знаете, как называется наша глобальная сеть, состоящая из интернета вещей, обычного интернета, развлекательного, познавательного и отведенного для работы сегмента? — спрашивает доктор.

Старинное «интернет» слегка коробит.

— Нет, — мотаю головой, — не довелось изучить нюансы местного колорита.

— Наниту, — Шень делает паузу, в надежде, что я прочувствую всю прелесть названия.

— Почему именно так?

— Наниту — это смешение двух понятий: Нано — одна миллиардная часть целого и Маниту — сущность, дух, энергия.

— И в чём соль прикола?

Переводчик справляется с идиомой «соль прикола». Я понимаю это по тому, что Шень кивает и продолжает объяснять: