Через несколько лет после обретения Амаридом второй птицы Терон отправился в свой родной город Рольде и там полюбил красивую женщину. Хотя он мог заставлять людей какое-то время служить себе, ни один маг или Магистр не властен над чужою любовью. Постоянная трата силы только истощит мага и птицу. Стало быть, Терон так и не смог влюбить женщину в себя. Она любила другого — не облеченного властью или богатством простого лавочника. Терон пришел в ярость и возненавидел этого человека. Он заставил его выполнять самые унизительные поручения и постоянно бранил и поносил его.

Однажды Терон пришел к этому человеку, но еще не успел заставить его служить себе, как тот уже предложил свою службу и выразил сожаление, что любовь к нему той женщины причиняет Магистру такую боль.

Это было сказано с самыми благими намерениями, но Терона охватил приступ необузданной ярости.

— Ничего мне от тебя не нужно, обезьяна! — заорал он. — Чтоб ты умер! — И с этими словами он направил на несчастного свою силу. Вскоре, еще до того как Терон понял, что натворил, этот человек наложил на себя руки.

Слух о происшествии наполнил город и пробудил былой страх перед Волшебной Силой и теми, кто ею владел. Почти все население Рольде требовало мести, но слишком боялось Магистра, чтобы осуществить ее самостоятельно. Горожане сообщили обо всем Амариду и членам Ордена, требуя наказания Терона. Когда об этом случае узнали в других местах, со всех сторон стали поступать подобные просьбы.

На следующем Собрании обсуждали преимущественно вину Терона — это была кульминация долгой борьбы между Тероном и Амаридом. Прежде никого из членов Ордена не подвергали наказанию, и магам пришлось продумать все с самого начала. Тем не менее все согласились, что Терону надо дать возможность защищаться и что Амарид, как старший член Ордена, должен выступить в роли обвинителя.

Терон встал и заговорил, тяжело опираясь на посох. Рассказывают, что, хоть он и выглядел бледным и изможденным и сильно постарел со времени прошлого Собрания, его звучный голос все еще привлекал всеобщее внимание.

Баден встал, опираясь на длинный посох, так же как, судя по его рассказу, когда-то сделал и Терон. Он заговорил, и голос его, как показалось Джариду, изменился, стал еще глубже, с какими-то чуждыми нотками гнева и безумия. Баден был словно призрак, воплощение давно умершего Магистра.

— Я глубоко сожалею о том, что случилось этой весной в Рольде, — тихо начал Баден от лица Терона, глядя в землю. — Я не хотел зла этому несчастному. — Он обвел взглядом площадку у костра, и Джарид почти что увидел других магов, собравшихся на суд. Потом он продолжил несколько вызывающе: — Не потому ли меня ждет кара, что народ Рольде и других частей Тобин-Сера лелеет старые предрассудки против наших способностей? Но мы, члены Ордена, — особые люди. Мы владеем Волшебной Силой. Мы не слуги невежд и не связаны их слабостью. — Голос Магистра зазвучал сильнее, жестикуляция стала резче. — Если меня покарают из-за того, что этого требуете вы, маги и Магистры, — пусть будет так, но, если вы поддались чужим требованиям, позвольте спросить вас: для чего мы создавали Орден — чтобы править другими или позволять другим править вами? Этот прискорбный случай ставит нас перед выбором; примем же мудрое решение!

Баден выпрямился и снова заговорил, уже своим голосом:

— Терон обаял своих слушателей искусною речью. Но теперь Амарид должен был высказаться.

Баден снова заговорил чужим голосом — не таким глубоким и выразительным, но не менее решительным, как человек сильный и твердый:

— Хорошо сказано. Действительно хорошо. Ты всегда был красноречив, не правда ли, Терон?

— Не без этого! — язвительно ответил Терон. — Тебе не по нраву мое красноречие?

— Мне не нравится твое безрассудство! — отозвался Амарид. — Впрочем, судить тебя — непростая задача.

— Да уж, — фыркнул Терон.

— Трудно ожидать, что ты меня поймешь, старый друг, — ответил Амарид и возвысил голос, обращаясь ко всем: — Все вы знаете, что у нас с Тероном есть разногласия. Но когда-то мы были друзьями и вместе создали Орден. А это уже немало. Он дерзок и неуживчив, но он мой друг. Однако сегодня мы обсуждаем не будущее Терона, но будущее Ордена и Волшебной Силы. Старшие из вас помнят, что значит быть изгнанным за свои способности. Когда-то мы все были изгнанниками, и народ этой страны боялся нас и нашей магии. Те, кто помоложе, не помнят этого: Орден завоевал доверие Тобин-Сера, служа его людям — мы лечили их раны и болезни, разрешали их споры. Я бы не стал ставить нашу судьбу в зависимость от их неразумных решений, но надо сохранить их доверие и развеять их страхи. Мы точно так же, как и они, принадлежим этой земле и подчиняемся ее законам. Преступление Терона — а то, что он совершил, и есть преступление — должно быть наказано. Иное решение приведет к бесчестию Ордена и снова сделает нас изгоями.

— Ну так кто же тут дерзок? — возразил Терон. — Амарид диктует нам всем, как надо поступать и каким должен быть Орден. Служить людям... Хм! С каких это пор сильные служат слабым? С каких это пор мудрые потакают неразумным? Я больше не в состоянии слушать подобные глупости.

— С этими словами, — сказал Баден уже собственным голосом, — Терон повернулся и пошел прочь из Рощи. Но Амарид остановил его, и, когда другие маги также стали требовать, чтобы он остался, в том числе молодежь, некогда вставшая на его сторону, Терон в полной мере осознал серьезность ситуации. Если молодые его не поддержат, он проиграл.