К тому времени, когда он выключил аппарат, мне казалось, что я выпустила все возможные формы жидкости из организма. Освободив мои конечности, он бросил мне в лицо грязную вакуумную насадку и посмотрел на меня:

– Теперь убирай, - приказал Неряха.

Он смотрел прямо сквозь меня, как будто ожидал, что я сразу же начну убирать. Как будто на меня только что не было совершено жестокое нападение. Как будто травма, которую я получила, не могла убить более слабых людей. До этого момента я не задумывалась о том, как сильно я его ненавижу. В основном потому, что мне было слишком страшно. После того, что он со мной сделал, бояться было уже нечего. Я потеряла единственную вещь, которая имела для меня такое же значение, как Дэниел, - плод нашей любви.

Слабое мерцание света, за которое я цеплялась, как за спасательный круг, заключалось в том, что я знала, что по-прежнему нужна Дэниелу. Но, возможно, сейчас он был нужен мне больше, чем когда-либо. Я должна была немедленно вернуться к нему, все остальное стало второстепенным.

Ненависть к Неряхе заставляла злые мысли бурлить в моей голове. Что бы я могла сделать с ним при других обстоятельствах? Это казалось экзотической, надуманной мечтой, но иногда мечты сбываются...

Не знаю, как я нашла в себе силы, но я подняла свое избитое тело с кровати. Поняв, что я слушаюсь, он подхватил гантель и направился к двери. Я, как послушная девочка, включила пылесос "Бисселл" и принялась чистить кровать и отвратительную лужу на полу рядом с ней. Пылесосить кровать не имело смысла, но я подумала, что его сломанная психика требует этого. Он закрыл дверь и запер ее на ключ, как обычно. Наверное, я могла бы продолжать еще минуту или около того, пока не рухнула на пол.

ПРОГЛОЧЕННОЕ СПОКОЙСТВИЕ

Охватившая меня слабость и непроизвольное погружение в воспоминания, казалось, толкали меня в спираль психоза. Провалы в памяти продолжались, казалось, часами. Наконец я взяла себя в руки, когда посреди ночи начался шепот. Сначала я не могла понять, что это - мое воображение или просто часть кошмара, в который превратилось мое существование. Но когда он не прекратился, я, наконец, захотела открыть глаза. Пылесос почему-то не работал, видимо, при падении я вырвала шнур из розетки. Внутри все еще бурлило, казалось, моя кровь и плоть, которую высосал из меня Неряха.

– Эй, очнись. Пожалуйста, очнись и развяжи меня. Очнись и развяжи меня, пожалуйста, - продолжал голос.

Я посмотрела в ту сторону, откуда доносился звук, и увидела таинственную женщину, которую Неряха оставил связанной. Она по-прежнему сидела в кресле с черным мусорным мешком на голове, только теперь, похоже, гораздо лучше контролировала свое дыхание. Она пыталась освободиться от уз, но тщетно. Ей нужна была моя помощь. Я огляделась в поисках своих брюк, но их не было. Наверное, их забрал Неряха.

– Пожалуйста, помоги мне, мне так трудно дышать, - умоляла она.

Я не слишком уверенно оценивала ситуацию. Женщина выглядела как жертва, но кто может быть в этом уверен? Кирпичи и раствор этого дома были построены на безумии, я не могла никому доверять. Я собралась с силами и встала. Мое лицо жестоко распухло, увеличившись почти вдвое, носовая кость все еще была обнажена, но большая часть открытой плоти, казалось, наконец-то высохла. Внутри меня все клокотало, а когда я встала, по бедрам еще стекали свежие капли.

– Слушай, извини, но... Я тебя не знаю. Откуда мне знать, что ты тоже не сошла с ума? Я не могу быть уверена, что тебе можно доверять, - сказала я.

– Сними мешок, - ответила она.

– А что это докажет?

– Когда ты увидишь, что он со мной сделал, ты поймешь, что я такая же жертва, как и ты. Поэтому, пожалуйста, сними мешок.

Она была связана, я догадалась, что, сняв мешок, я не подвергну себя дополнительной опасности, что и сделала. Если эта женщина не была частью зла в этом доме, то, может быть, мы вместе найдем выход. К черту, что я теряю?

Я просунула пальцы в маленькое отверстие в верхней части мешка и стал расширять его. Когда я растянула его достаточно далеко, я увидела о чем она говорила. У нее отсутствовал весь скальп, и обнажившаяся кроваво-белая плоть представляла собой жуткое зрелище.

Это было еще детским лепетом по сравнению со следующим откровением. Все, что окружало рот, исчезло - не было ни губ, ни кожи. Зубы были полностью обнажены, и ее можно было сравнить со скелетом, который никогда не подвергался разложению. Она больше походила на экстремальную декорацию для Хэллоуина, чем на человека. Вид ее лица заставил меня вздрогнуть. Мне было неприятно делать это, когда она смотрела на меня, но это было непроизвольно.

– Если бы тебе пришлось гадать, учитывая твой собственный опыт общения с ним, как ты думаешь, где он мог пришить мне губы?
– спросила она меня с выражением, которое было трудно деконструировать, поскольку ее лицо уже было.

Несмотря на разрушение полости рта, ее речь была по-прежнему четкой.

Мне было трудно сосредоточиться на ее словах, я не могла перестать смотреть на ее обнаженные десны и отсутствующие губы. Я не была готова ответить на ее вопрос, поэтому не стала этого делать. Вместо этого я просто решила развязать ее. Пытки, которым я ее подвергла, сделали меня верующей. Она разумно предложила мне снять мешок.