Яков вышел вперед, снял старый картуз с блестящим лакированным козырьком и поклонился присутствующим.

Марфа с недобрым любопытством уставилась на него.

– Ну, чего впилась, аль не узнаешь?
– не выдержав ее взгляда, сказал Яков.

– Как не узнаю, Яков Ефимович, ты же наш, местный!

– Ну, то-то, и не пяль глазищи, я ведь не какая-нибудь заморская птаха.
– И, входя в свою новую роль хозяина селения и обращаясь уже ко всем, заявил с неожиданными властными нотками в голосе: - Слышали все господина Чапинского? Это приказ боевой, военный, по указанию фюрера. Завтра чем свет за работу. Пять пудов на каждого человека - вот норма. Принимать зерно буду лично сам. Понятно?

И опять собрание ответило гробовым молчанием.

– Ну, вот и прекрасно... А теперь - марш по домам!
– скомандовал Чапинский.

* * *

Была уже полночь, а Борис Простудин все ворочался с боку на бок в постели и никак не мог заснуть. "Фашисты грабят страну, превращают нас в рабочий скот. И почему я должен на них работать?
– с возмущением думал он.
– Вот подберу себе надежных ребят и уйду в лес, буду воевать. Интересно, как посмотрит на это комсорг? Надо сейчас же выяснить..." Он соскочил с кровати и начал быстро одеваться.

– Ты куда?
– спросил со своего места дед.

– Спи, дедушка, спи. Я на минутку к Вале Скобцовой, - ответил Борис и тут же скрылся за дверью.

Разбуженная резким стуком, Валя мигом подлетела к окну.

– И какому это бесу не спится ночами?
– не поднимаясь с кровати, проворчала ее мать.

Стук повторился.

– Кто там?
– спросила Валя.

– Это я, Борька.

– Безумный, и надо же так напугать!
– раскрывая окно, сказала Валя. Что случилось?

– А ты разве не знаешь? Приказано завтра убирать хлеб и сдавать его немцам. Нам надо что-то делать.

– Ты просто сумасшедший. Об этом можно бы посоветоваться и завтра, не обязательно ночью.

– Есть у меня одна думка. Я считаю, оставаться в деревне сейчас вообще нельзя... Хочу уйти в лес.

– Один?

– Почему один? Найдутся и другие.

– Без всякой подготовки разве можно? Горячишься ты, Боря. В лес уйти не трудно, но будет ли толк?

– А здесь сидеть какой толк? Чего ждать и сколько ждать? Я давно уже готовлюсь, накапливаю оружие. Два раза ходил в Кукаринский лес, где шли бои. Удалось подобрать три винтовки, пистолет, несколько гранат, ящик патронов. Это что-нибудь да значит?

– А ты не врешь?
– обрадованно спросила Валя.

– Странно! Не буду же я тебе креститься.

– Молодец, Борька, это просто здорово! Завтра же я посоветуюсь с ребятами.

– А с кем?

– С Виктором, с Любой...

– И с Нонной, тоже.

– Нет, Боря, с ней советоваться не буду. Не попутчица она нам. С ней надо быть осторожнее... Поговорю еще с Сидором Петровичем.

– Хорошо, - сказал Борис и, помедлив, добавил: - Значит, договорились?

– Договорились.

Валя в темноте подала ему руку, а он, чувствуя, как остро заколотилось сердце, долго не выпускал ее из своей руки. Затем, пересилив себя, горячо прошептал:

– До встречи, Валя.
– И, выпрыгнув через окно на улицу, скрылся в ночной мгле.

* * *

После того как Сидора Еремина объявили заложником, его не покидало ощущение, что вот-вот должна случиться какая-то непоправимая беда.

Вечером того же дня, когда приезжал Чапинский, Сидора на улице встретил Яков Буробин и усмехнулся ему прямо в лицо.

– Ну, вот и кончилось твое правление, Сидор Петрович. Теперь будешь плясать под мою дудку.

– Я век ни под чьи дудки не плясал и плясать не собираюсь, - сказал Сидор.

– Ишь, какой гордый!
– нараспев произнес староста и уже совсем нагло заявил: - Теперь вся власть моя. Что захочу, то и будешь делать.

– Поживем - увидим, - сказал Сидор.
– Я ведь не из тех, кого легко запрягают в любые сани.

– А я не из тех, кто отступает от своего, - сказал староста.
– Если нужно, запрягу любого, и будет по-моему, сила-то на моей стороне. Но могу и по-хорошему.

– Это как же?
– спросил Сидор.

– А вот как. Будешь помогать мне наводить порядок в деревне, смотреть за общественным хозяйством - возьму тогда на поруки.

– Не продаюсь, Яков Ефимович. Не на того нарвался.

– Спасибо за откровенность, но только не забудь - кто ты есть... Ты есть заложник, - многозначительно произнес староста.

"Плохое это слово - "заложник", - размышлял по дороге к дому Сидор. Видно, человеку с таким клеймом немцы в любую минуту могут пустить пулю в лоб или накинуть петлю на шею". Сидору вспомнился день третьего июля, когда в правлении колхоза он с другими активистами слушал по радио обращение товарища Сталина к советскому народу, призыв мобилизовать все силы для отпора врагу как на фронте, так и на временно оккупированной фашистами советской земле.