На память пришел совсем недавний случай. Явился Игнат домой с двумя полно набитыми сумками и с восторгом вздохнул:

– Ну вот, я и добрался!

– Ты что это приволок?
– поинтересовалась Марфа.

Игнат не ответил и тотчас принялся выкладывать содержимое сумок на стол. Марфа смотрит и глазам своим не верит. Перед ней - отрезы разноцветного ситца, голубая косыночка, темно-вишневый полушалок, коричневые женские туфли, черные полусапожки с белыми ушками. Глядит на них Марфа, а у самой сердце так и замирает: "Неужто это мне?" А Игнат берет их в руки, хлопает подметкой о подметку и приговаривает:

– Смотри, какие добротные, износу не будет!

– А это мне?
– указывая на ситец брусничного цвета с белым мелким горошком, спросила Люба, и ее карие глаза так и засветились.

– И это тебе, и это тоже, носи да новые проси, - передавая дочери подарки, говорит Игнат.

– А этот костюмчик неужто Коленьке?
– удивляется Марфа.

– Конечно. Кому же еще?

– Да он же утонет в нем!

– Ничего, подрастет - износит, - смеется Игнат и вытряхивает из второй сумки длинные связки подрумяненных баранок и сушек.

– А ну, сынок, грызи да сил набирайся.

Коленька в одно мгновение хватает связку сушек, накидывает на шею и начинает весело кружиться по избе.

– А на какие же денежки ты все это купил?
– спрашивает Марфа.

– На самые обыкновенные, трудовые.

– Да откуда их столько у тебя взялось?
– допытывается Марфа.

– Откуда!
– улыбается Игнат.
– Я же горы кирпичные переворочал. Вот и тряхнул малость. Заработаю еще, не тужи. Заказов на кирпич у нас много. Только работай!..

– Спасибо, Игнат, - благодарит Марфа и, накинув на голову полушалок, проходит к зеркалу. И в профиль, и прямо рассматривает себя Марфа, любуется собой: то улыбнется, то подожмет губы. И кажется ей, будто помолодела она от мужниного подарка.

Люба с чуть приметной улыбкой со стороны посматривает на мать. Марфа замечает это и сконфуженно опускает глаза. Потом бережно берет полусапожки, заворачивает их в старый лоскут материи и прячет в сундук.

– Это куда же ты их убираешь?
– протестует Игнат.
– Надевай и носи.

– Успею, сношу...

...Вот и теперь нет-нет да и достанет она полусапожки с белыми ушками и опять вспомнит тот счастливый вечер.

Так шли дни за днями. Уже две недели минуло, как уехал Игнат, а весточки от него все нет.

В один из томительно жарких дней из района в колхоз "Заря" поступило распоряжение эвакуировать колхозный скот, сельхозмашины, хлеб. По дорогам тем временем уже мчались грузовики, тянулись подводы, шли усталые беженцы.

В полдень Марфа забежала к Василисе Хромовой. Сын ее, Виктор, учился вместе с Любой и дружил с ней. Подошла к Василисе и соседка Наталья Боброва, смуглолицая и бойкая на язык молодая вдовушка. Заговорили о войне, о своих надеждах и тревогах. Василиса пригорюнилась.

– Бабоньки, куда же я отсюда-то поеду? Мой-то тут похоронен. Буду здесь век свой доживать. А умру - рядом с ним пусть и положат.

– Говорят, уж больно лютуют фашисты, - сказала Марфа.
– Давеча Витя твой был с Любой, и ужас что рассказывали. Неужто все правда?

– Кто знает, может, и правда, - ответила Василиса.
– Я поэтому-то Витьку и не держу. Пусть едет к своим сестрам. Они выпорхнули из родного гнезда, пусть и этот летит. Он не маленький уж.

– Не знаю, как и поступить, голова кругом идет, - призналась Марфа. За Любку боюсь, надо бы куда-то ее отправить, да тоже страшно. Лучше держаться вместе.

– Может, и страшно, только молодежи здесь делать нечего, а там, в тылу, им работа найдется, - сказала Василиса.

Наталья махнула рукой:

– А я решила все-таки не уходить. Будь что будет. Разве угадаешь свою судьбу?.. Вон Сидор Еремин остается, Ефросинья его заартачилась. Если придут немцы, говорит, ну что ты для них? Мужик и мужик...

Дома Марфу ждало письмо. О себе Игнат писал скупо. Можно было понять только то, что он пока не воюет, а где-то в тылу проходит подготовку и ждет отправки на фронт. Главная забота его была о семье. "Забирай детей, Марфушка, и немедленно уезжай, куда хочешь, но только дальше, - писал он.
– Не смотри на хозяйство, наживется еще. Детей вот увези".

– Что же делать-то?
– посуровела Марфа, подала письмо дочери и вышла из избы. В сенях на глаза попалась провалившаяся половица. Разыскав обрезок доски и ржавый гвоздь, она обломком кирпича заделала дыру. Потом во двор отнесла охапку побуревшей прошлогодней соломы, давно уже валявшейся возле забора. "Сколько лет работали, сколачивали хозяйство, а теперь возьми и брось все, - с болью на сердце думала она.
– Одних вон кур полтора десятка, корова, огород, каково оставить все это!"

Наутро, когда с запада донеслись частые взрывы, упорство Марфы надломилось. Она отвела корову соседке и скоро собрала самое необходимое в узлы.