– Спасайтесь!.. В лес!..

Марфа подскочила к Коленьке и спящего подхватила на руки. Только она хотела прыгнуть с сыном из вагона, как скрипнули колеса и состав тронулся.

– Рассыпайтесь по сторонам от вагонов!
– раздавался мужской голос.

"А где же дочь?" - пронеслось в мыслях у Марфы, и она что есть мочи закричала:

– Люба, где ты?

Однако голос Марфы утонул в общем гомоне голосов, в стуке колес. И словно желая заглушить его окончательно, где-то совсем близко прогрохотал взрыв, за ним второй, третий... От грохота проснулся Коленька и, дрожащий, прижался к матери. Марфа крепко обвила его руками, припала к стенке вагона...

Тем временем Люба и Виктор с отчаянием смотрели, как удаляется поезд. Кинулись его догонять и услышали:

– Вы что, очумели?.. Ложитесь!

От страха и растерянности Люба словно оцепенела. Виктор потянул ее за руку и, распластавшись рядом с ней на землю, закричал:

– Смотри, поезд бомбят!

Издали хорошо было видно, как фашистские самолеты один за другим пикировали над эшелоном. Люба с ужасом принялась считать:

– Раз, два, три...

– Не поднимай голову, не поднимай!
– кричал ей Виктор. Воздушная волна резким накатом обдала ее.

– Витя!
– в отчаянии крикнула Люба.
– Убьет наших! Что же делать?!

Лязгнув буферами, заскрежетав железом, поезд резко затормозил. От неожиданности Марфу вместе с Коленькой кинуло вперед, по вагонам покатились тюки, узлы, послышались крики. Марфа подалась в сторону и очутилась лицом к лицу с худенькой старушкой; та, не сводя с нее испуганных глаз, что-то бессмысленно бормотала. Марфа протянула ей руку, хотела помочь приподняться, но в это время раздался новый удар, вагон вздыбился, с треском повалился набок, и Марфу с Коленькой отбросило вначале назад, потом метнуло к оконцу, прибило в угол. Марфа увидела перед собой мутноватый просвет. Она потянулась к нему и боком, переползая через тюки, протиснулась вместе с Коленькой через полуоткрытую дверь на волю.

Вдоль железнодорожной насыпи виднелись нагроможденные друг на друга искореженные вагоны, торчали шпалы, разорванные рельсы. Пахло гарью и жженой резиной. Схватив Коленьку за руку, Марфа поднялась и побежала было прочь от этого ужаса, куда угодно, лишь бы подальше от невыносимых криков. Через минуту, однако, она остановилась. "А как же Любушка? Где она? Где Виктор?" Постояв немного и отдышавшись, она вернулась к своему разбитому вагону, кое-как разыскала среди чужих вещей свои узлы, оттащила их к придорожному дубку и напряженным взглядом стала искать среди суетившихся, обезумевших людей Любу и Виктора. "Где же они? Куда делись?"

Но вот с той стороны, откуда пришел эшелон, показались первые беженцы. Среди них Марфа заметила Виктора и Любу и громко окликнула их.

Люба кинулась к матери.

– Мамочка, Коленька, живы!..

– Мы-то живы, а там что творится, - ответила Марфа, утирая слезы, и кивком указала на разбитый состав.

...К полудню беженцы, оказав помощь раненым, начали растекаться в разные стороны. Тронулась в путь и Марфа с детьми.

От деревни к деревне уходили они все дальше на восток. Каждый день над головами проносились фашистские самолеты с желтыми полукружьями на концах крыльев. Иногда, чаще всего возвращаясь с бомбежки, вражеские самолеты снижались и начинали обстреливать из пулеметов бредущих по дорогам беженцев. С каждым днем все отчетливее слышалась и артиллерийская канонада.

Однажды на рассвете у опушки леса недалеко от места ночевки просвистели и разорвались два снаряда. Все кинулись в чащу. И вдруг у самой кромки леса путь их был прегражден замаскированными окопами.

Навстречу Марфе вышел советский командир, посмотрел на нее, на ребят и спросил:

– Откуда идете?

– Из села Кирсаново мы, - ответила Марфа.

Она рассказала про бомбежку эшелона, как немецкие летчики обстреливали их из пулеметов и спросила у командира, куда им идти. Командир указал дорогу и, заспешив, стал спускаться в землянку.

На следующий день они вышли на шоссейный тракт. По нему вереницей тянулись подводы, по обочинам шли группы пешеходов. И удивительно было, что люди двигались молча, словно потеряли дар речи, даже лица детей выражали молчаливую сосредоточенность. Марфа упросила одного из возниц посадить на подводу Коленьку, рядом с сыном уложила уцелевшие узлы. Сразу сделалось легче. Но движение вдруг прекратилось и стало известно, что впереди на магистраль вышли немецкие танки.

Свернув с шоссе к березовой роще, беженцы остановились на привал. Виктор разжег костер, вскипятил чайник. Марфа размочила в кипятке еще сохранившиеся засохшие куски хлеба и накормила Коленьку.

Виктор и Люба сидели друг против друга.

– Смотрю я на тебя и все думаю, - вполголоса произнес Виктор.

– Неужели сейчас обо мне можно думать?
– притворно удивилась Люба.

– Ты красивая...

На щеках Любы заиграл румянец. Она опустила глаза и мягко сказала:

– Не говори, Витя, глупостей, не до этого.

Виктор сорвал поблизости от себя ромашку и принялся разглядывать ее лепестки.

– А у меня, Люба, нет от тебя никаких секретов.

...Беженцы не видели ни ожесточенных боев, ни грохочущих танковых колонн противника, но, обойденные ими с двух сторон, незаметно для себя очутились во вражеском тылу.