— Езжай. Я не могу тебе запретить делать нашему сыну подарки, хоть и считаю это расточительством.

— Расточительство — это просиживать в кабинетах каждый день, и видеться с детьми лишь по несколько часов в неделю. Ты тратишь свою жизнь не на то.

— Миа, мы уже обсуждали это, и повторять наши ссоры я не собираюсь. Я трачу свою жизнь на то, что нужно. Именно благодаря долгим часам моей работы и ты, и дети ни в чем не нуждаются. Например, ты можешь позволить подарить Ренсону дорогущий меч, и он с Веей могут учиться в школе, что входит в пятерку лучших в нашей стране. Не обесценивай мой труд.

— Я его не обесцениваю, а хочу, чтобы ты виделся со своей семьей, а не с администрацией города. Этих жалких чинуш ты видишь чаще, чем нас. И ладно я! Я уже смирилась со своей ролью. Но дети такого не заслуживают. Ни Ренсон, ни Вея. Тем более Вея…

— Миа! — по голосу Абрахана можно было предположить, что он теряет терпение. — Может быть хватит? Что ты хочешь? Чтобы я сейчас же метнулся к детям, поднял их с постелей и мы, держась за руки, побежали играть в сад? Может, ты уже прекратишь романтизировать нашу жизнь? Я мэр этого города, у меня есть обязанности и работа, которую за меня никто не сделает. Может быть, ты тогда за меня поработаешь? Тогда я с радостью съезжу с Ренсоном за этим чертовым мечом. Хоть отдохну.

В комнате повисло молчание, которое давило на мальчика, но он продолжал стоять у косяка двери, прячась за стеной в тени.

— Распорядись, чтобы мне в банке выдали нужную сумму. Я возьму охрану и сама съезжу в Ваалар, — холодно произнесла Миа. Абрахан откликнулся таким же тоном:

— Конечно, дорогая.

Воспоминания промелькнули в сознании Имельды за несколько долгих мгновений, пока Ренсон обдумывал, как и что ответить. Их было много, но они все слились в поток чего-то бесформенного, обрывочного. И этот родительский разговор — единственное четкое воспоминание, что Имельда смогла осознать. В остальном, она поняла, что мальчик тонет в своем чувстве вины и одиночестве. У нее сжалось сердце от того, насколько она его понимала.

— Дом стоит через улицу от нашей. Там красная крыша и пустой палисадник. Обычное заброшенное здание. Сейчас так и вообще развалюха… — он уже куда аккуратнее высвободил свою руку из-под пальцев Имельды.

— Спасибо, — кивнула и поспешила покинуть его комнату.

***

Имельда с тяжелым сердцем вышла из комнаты. На ее лице залегли тени. Из кабинета вышел Абрахан, словно слушал и ждал, пока она выйдет. Хорошо, что еще не подслушивал у комнаты Ренсона, как его сын.

— О чем вы говорили? Что узнали? — девушка молчала, у нее горело горло, и голос мог подвести. Она не хотела этого показывать. Она быстро хромала дальше по коридору, но мужчина схватил ее за руку и развернул. — Я жду разъяснений!

Имельда ударила ладонью его в грудь, прижимая к стене.

— Вы! — мысли путались, в голову лезли только ругательства. Она сжала глаза, сморщилась, выдохнула и вновь подняла взгляд на мэра. — Вы бесчувственный и невнимательный! Вот, что я узнала! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Вы не любили свою жену, вам плевать на сына. Скажите, вам действительно есть дело до девочки? — она зло прищурилась. Не дождавшись ответа от шокированного мужчины, она дошла до лестницы и стала спускаться. Она прошла в гостиную, на кухню. Там возились две служанки.

— У вас найдутся свечи и мел?

— Да, конечно, — Эли хотела мило улыбнуться, но видя лицо некромантки, улыбка сползла с ее милого личика, и она, боясь смотреть, опустила взгляд. — Сейчас принесу.

Некромантка уперла руки в столешницу, опустив голову, на душе кошки скребли. Мальчика можно было понять. Мать умерла, отец вечно на работе, все носятся с пропажей сестры, до него никому нет дела.

На стол перед девушкой поставили стакан с молоком. Имельда подняла голову. Мару взглядом указал на стакан, мол, пей. Он, как всегда, появлялся словно из ниоткуда. Или это она его не замечала? Странное дело при том, что она сейчас на взводе видела слишком много и многих.

— Спасибо.

Молоко оказалось теплым и с медом. Имельда залпом осушила бокал, вытерла рот. Стало лучше. Вернулась служанка, положила на стол свечи и несколько разных по размеру кусочков мела. В гостиную вошел мэр.

— Выйдите все.

— Но господин, у нас тут жаркое… Оно…

— Пошли все вон!

Служанок как ветром сдуло, Мару еще недолго смотрел на своего друга, но в итоге, поиграв в гляделки, мужчина вышел из гостиной вслед за служанками. Абрахан подошел к столику, что стоял в углу гостиной — высокий, с витыми ножками и круглой маленькой столешницей. На ней стоял поднос с различными графинами и парой стаканов. Он налил себе напиток покрепче и сушил бокал.

— Это Ренсон так думает обо мне? — с виду мэр был спокоен, холодно смотрел на некромантку.

— Нет, это мое личное мнение.

Мужчина не по-настоящему улыбнулся, растянув губы и хмыкнув. Глаза его по-прежнему оставались безучастными. Он прекрасно понимал, что девушка узнала что-то, что выходило за рамки расследования и помощи, но оправдываться и копаться в своем собственном белье не собирался.

— Что сказал Ренсон?

— Сказал, что Вея избегала его. Сказал, где находится дом.