Вошли они в дворцовую баню, а там их уже чаны мраморные с теплой, как парное молоко, водой ждут. Смотрит царевич, в баньке той весь пол такими коврами устлан, что жаль на них ступать; стены цветным мрамором выложены, из него всякие там узоры да цветы, да птицы заморские искусно так сделаны. Вода по золотым желобам струится, слуги ее оттуда хрустальными кувшинами да серебряными ковшами черпают, а утираться им шелковые рушники подают.

Искупались они, оделись, вышли из дворца, по саду прохаживаются. Полон сад душистых цветов и такой от них дух, так и пьянит, так голову и кружит!

Потом подали им золотую карету с четверкой коней. Кони вороные, сбруя на них золотая, они землю копытами роют, из ноздрей пламя пышет, а карета-то самоцветами разукрашена, так и сияет.

Сели царевич с невестой в карету. У царевны во лбу звезда сверкает, оба в дорогое платье наряжены, оба молоды да пригожи, любо-дорого смотреть.

Рванулись кони вперед, летят — по земле стелятся, чуть дороги копытами касаются. Мигом у дворца очутились. А царь уж было терпение потерял, сидит и сердится.

Как увидели все, какая красавица невеста меньшого царевича, сразу признали в ней добрую волшебницу и очень царевича за такой выбор хвалили. А старшие царевичи при виде такой красоты да богатства просто окаменели. Такого великолепия ни один из них еще не видывал. Протрезвились они, образумились: стыдно им стало, что они так меньшого брата язвили-обижали. Стоят и дивятся. А царь себя от радости не помнит, — такую красоту ненаглядную ему его меньшой в дом привел.

А царевна-черепаха ласково так со всеми разговаривает, совсем их приворожила. Слаще меду ее речи приветные. И хозяева, и гости с нее глаз не сводят, кроме нее никого не видят.

Тут шепнули старшие царевичи своим невестам, чтобы за нею следили и, что она станет делать, то и они бы делали и в церкви, во время венчания, и за свадебным столом.

Исполнилось заветное желание царя: в тот же день все три царевича венчались. Всем на удивление он в тот день весел был.

Обвенчались царевичи каждый со своей суженой-ряженой. Стали все хоровод водить да так отплясывали, как только на таких свадьбах пляшут. Хорошо старшие невестки плясали, а царевна-черепаха еще лучше: не пляшет — по воздуху плывет, чуть земли касается. Глядят все на нее, дивятся: «Ишь, какую красавицу наш меньшой в царицы себе раздобыл!» Промеж себя об заклад люди бьются, мол, такой красоты ненаглядной ни на земле, ни на небе не сыщешь.

Свечерело. Стали гости за набранные столы садиться. Для царя с семьей особо стол накрыт, а вокруг столы для бояр, купцов и народу. Пируют все, веселятся, а жены старших царевичей с царевны-черепахи глаз не сводят, что она делает, то и они себе, как им мужья наказывали.

А царевна-черепаха от каждого кушанья по кусочку берет да за пазуху кладет. Старшие невестки, на нее глядючи, то же делают.

Насытились гости, встали из-за стола. Подошла младшая невестка к свекру-батюшке, поблагодарила его, руку поцеловала, из-за пазухи цветы дивные, невиданные достает, с дочерней любовью царю подает. И тотчас же весь дворец таким благоуханием наполнился, какого еще никогда не знавали.

Закричали тут все в один голос: «Многая лета молодой царице!» Только царевна-черепаха не загордилась, а скромно так от царского престола отошла, в сторонке рядом с мужем встала. И как начали вдруг из складок ее платья дивные жемчуга потоками течь. Бросились гости, и простые, и именитые, по полу ползают, руками жемчуг сгребают.

Потом поднялись из-за стола старшие невестки, к царскому престолу подошли царя поблагодарить, ему руку поцеловать. Хотели и они из-за пазухи цветы вынуть. Да куда там! Платья у них грязные, просаленные, объедки из-за пазухи так и валятся.

Стали тут люди над ними смеяться. А они со стыда сгорели, поскорее в свои светлицы бросились платье сменить да руки помыть.

И пока они переодевались-наряжались, стал народ, и стар и мал, а с ними и сам батюшка-царь, шуметь-кричать: пусть-де отныне меньшой царевич с молодой женой царством. правят. Поднялся старый царь, надел на них царские венцы, взял их за руки и посадил на царский престол.

Скоро все в том царстве — даже старшие царевичи и их жены — молодую царицу полюбили. Уж больно она была хорошая, ласковая, тихая да скромная.

А молодой царь — он еще царевичем умом отличался — приумножил свой ум опытом, и царица ему мудрыми советами помогала.

Так правили они страной тихо да мирно до глубокой старости.

И я на той свадьбе был, мед-пиво пил. Всем подносили ковшом, а мне решетом, по усам текло, да в рот не попало. Дали мне кость погрызть — велика корысть! Я бы вам еще сказки сказал, всю правду показал. Да надели мне кафтан да колпак, и ну взашей толкать: «Тебе, мол, давно домой пора, убирайся со двора!»