Шрифт:
Тем, кто мою сказку слушал, — слава! Хозяину с хозяюшкой — держава!
ГОРНАЯ ХОЗЯЙКА
За морями, за долами, за высокими горами, в неизвестном царстве — тридевятом государстве жил в стародавние года великий и славный царь. И такой он был мудрый и справедливый, что, — так уж исстари повелось, — все соседние государи у него совета просили. Бывало, повздорят меж собой и перво-наперво к тому царю на суд явятся. И уж как он скажет, так и сделают. Что правда, то правда: другого такого судьи, правого да миролюбивого, во всем свете не сыскать.
Уже на старости лет даровал ему бог сына. И сказать невозможно, как тот царь обрадовался, что у него наследник народился. Государи-соседи с сыном его поздравили, богатые дары поднесли. И они тоже его радости радовались, — он им столько раз и советом и делом помогал.
Стал царевич подрастать, посадил его царь грамоте учиться. И такой он усердный к учебе оказался, что ученые дьяки только дивились, как ему все легко дается: чего другие дети и за год не одолеют, то царевич за одну неделю выучит. До того дошло, что скоро учителям нечему больше его учить было.
Написал тогда царь самым прославленным в свете мудрецам, чтобы приехали его сына разным премудростям обучать.
И был при дворе царя один искусный охотник. Отдал ему царь молодого' Царевича в обучение пока что, до приезда мудрецов, чтобы он его своему искусству учил. И полюбилась царевичу охота.
А как приехали мудрецы, он и от них всякие науки и премудрости перенял.
Видит царь: ни среди царевичей, ни среди королевичей нет ни одного такого, чтобы с его сыном мудростью, красотой и храбростью помериться мог. И так он на него радовался, как на солнце красное. А царевич чем дальше, тем мудрее и краше становился. Во всем том государстве и в соседних странах только и речи было, что об его уме и красоте.
Только-только у царевича усики пробились, а уж к царю-отцу со всего света посланцы стекаться стали от царей соседних и из дальних земель с росписями приданого царевен: ладит каждый за него свою дочь выдать.
Только неохота была царевичу таким молодым жениться.
Отправился он как-то раз в горы на охоту. Едет и видит: порхает перед ним горлинка. Царевич ее стрелять не стал, пожалел. Он больше за красным зверем охотился: медведей, волков да рысей бил, ничего не страшился, был искусным и смелым охотником. Едет это царевич лесной дорогой, а горлинка за ним летит, то и дело ему дорогу перелетает. Он возьми да из лука и выстрели! Не упала горлинка, взлетела и скрылась в лесу. Видно, он только немного ей крыло подранил. Подивился царевич: как это он, такой меткий стрелок, птицы не убил?! И вдруг так у него сердце забилось, а отчего — и самому невдомек.
Воротился он с охоты, загрустил. Видит царь, будто неможется ему, спрашивает: «Что с тобой?»
А царевич: «Ничего, пройдет!»
То была не простая горлинка, а волшебница — Горная хозяйка. Увидала она его на охоте в горах, и полюбился он ей больше жизни. Только она ему в своем настоящем виде показаться не хотела, — боялась, как бы он кому-нибудь не проговорился, — а горлинкой оборотилась и все ему дорогу перелетала. Не знала, вишь, как ей к царевичу подойти, как с ним заговорить.
Прошло два-три дня с тех пор, как царевич с охоты вернулся. Пришла на царский двор какая-то девушка наниматься. А как раз тогда птичница царице понадобилась, ее и приняли.
На диво чисто и хорошо ходила новая птичница за царской птицей. Скоро о ней весь двор заговорил. Сама парила так уж ею довольна была: что ни день, царю про девушку рассказывает, какая она умница да работница. Царевич о ней столько хорошего наслышался, что пожелал ту птичницу видеть, и в один прекрасный день, когда царица отправилась на птичий двор на своих курочек полюбоваться, пошел и он с нею.
Увидала птичница царевича, взглянула на него смиренно, и взгляд ее был полон любви. Вздрогнул царевич, но тотчас же с собой совладал. Только от того взгляда огнем занялись его щеки, даже в пот его бросило, а сердце так заколотилось, вот-вот из груди выскочит. Не понять царевичу, что такое с ним творится. Потупил он очи, ни слова не проронил, поскорее домой воротился.
Чем дальше, тем больше все ту птичницу за трудолюбие и чистоту хвалили, а она со всеми, даже и со слугами, ласково так и приветливо разговаривала, что никто ей никогда дурного слова сказать не посмел.
Случилась у их соседа-короля свадьба: тот король сына женить затеял и позвал на свадьбу царя с царицей и царевичем, со всеми домочадцами. С радостью отправились они к соседу на свадьбу.
В тот день, когда свадьбу играли, попросилась и птичница у дворецкого погулять, а дворецкий стал над ней смеяться, говорит: «Эх, ты! Так тебе гулять пристало, как корове седло!» Посмеялся да и отпустил ее.
Девушка обиду затаила, молча поклонилась и пошла со двора.