— Коли так, будь же ты, черепаха, мне невестой!

— Спасибо тебе на добром слове, царевич! — отвечала черепаха человечьим голосом. — Видно, так тебе на роду написано, ты мой суженый-ряженый. Теперь мы с тобой по гроб жизни не расстанемся!

А царевича такая вдруг жуть пробрала: впору без оглядки убежать. Только такой у черепахи голос нежный, ласковый был, так и зовет к себе!

Сидит царевич, будто к месту прирос.

А черепаха трижды через голову перекинулась да такой красавицей обернулась, любо-дорого! Стоит перед ним, улыбается, словно розан нежный, росой умытый. Краше девушки на всем свете, не найти.

Царевич с нее глаз не сводит, так бы и обнял ее, да сдержался: боялся, вишь, как бы ее не обидеть, не рассердить. Что, как она, осерчав на него, вдруг исчезнет?! Ему бы теперь без нее и радость не в радость, и жизнь не в жизнь!

Тут стали они друг с дружкой беседовать. Сидят рядком, разговор ведут и никак не наговорятся. Об одном начнут, на другое перейдут. Так до самой ночи и проговорили.

А на следующий день старших его братьев с невестами во дворце ожидали. Вот меньшой царевич со своей красавицей невестой и уговорились: он нынче вечером первым к царю пойдет, обо всем его уведомит, а заутро за нею к пруду вернется, сам ее во дворец сведет.

Оборотилась красавица снова черепахой и нырнула на дно пруда. А царевич прямехонько к царю пошел во дворец. Идет, а сам нет-нет да назад оглянется, будто его кто-то за полу тянет. Пройдет несколько шагов, и хоть ничего не видит, а все оборачивается. Хорошо, что до дворца недолго идти было, не то совсем бы себе шею свернул.

А к тому времени во дворце оба старших брата и все бояре собрались, сидят — его дожидаются. Рассказал им меньшой царевич не таясь, какое с ним чудо приключилось, и как он черепахе сказал: «Ты, мол, мне невестой будешь!» Прыснули братья со смеху и ну над ним издеваться-потешаться. Наперебой ему обидные слова говорят, глупые шутки шутят.

Хотел он им было разъяснить, кто его черепаха, а они ему ни единого слова сказать не дали, — задразнили, засмеяли.

Видит царевич, — никто его слушать не хочет, замолчал, обиду в себе затаил за то, что братья его так перед отцом осрамили. «Ничего! — думает. — Теперь, что бы я ни сказал, все гроша ломаного не стоит. Ладно! Придет и мой черед: последний-то смех лучше первого».

Вот настал великий день, ждут все старших царевичей с невестами во дворец. Приказал царь свои чертоги и весь город цветами убрать, — рад, что невесток своих увидит. А в городе повсюду народ толпится, по улицам гурьбой ходит, все такие веселые, разодетые, и стража царская вся в новых кафтанах. Ребятишки малые и те приодеты, по улицам, под ногами у людей, шныряют, царской радости радуются.

Въехали один за другим старшие царевичи со своими невестами во дворцовые ворота. Сам царь на красном крыльце своих невесток встретил, как царевен-королевен встречать подобает.

Собрались они, о меньшом царевиче разговор завели. Начали судитъ-рядить, отца неразумным сыном попрекать. А царь-отец своего меньшого любил, о нем скорбел и очень обижался, злые шутки старших царевичей слушая. Только напрасно им царь выговаривал: после отцовской отповеди они хоть больше на меньшого напраслины не возводили, а за его спиной друг дружку локтями подталкивали, над ним смеялись и со своими невестами сговорились меньшого царевича перед всем народом осрамить, коли тот со своей черепахой к царскому двору объявиться осмелится.

А меньшой царевич отправился на пруд за своей невестой. Поднялась черепаха со дна, вышла на бережок, три раза через голову перекинулась и стала девушкой, как все девушки. Поговорили они меж собой, а царевич и молвит:

— Ну, теперь ступай приоденься! Пора и нам к отцу во дворец ехать.

А черепаха ему в ответ:

— Царевич! Знай, что и я царская дочь. Отец мой был могучий и славный царь. Враги моего батюшки сделали так, что весь наш дворец водой залило, илом занесло, отняли у него царство, а меня заколдовали, — в черепаху оборотили.

И так нежно, ее голос звучал, так она жалостно говорила, что царевичу никуда идти не хотелось: все бы с ней у пруда стоял, ее слушал.

Совладал он с собой; тряхнул кудрями:

— Ладно! — говорит. — Мы с тобой обо всем после побеседуем. Раз я тебя выбрал, ты моя невеста! Пусть люди, что угодно болтают! А теперь ступай принарядись и пойдем. Нас, должно, отец с братьями да с их невестами заждались!

Говорит ему царевна-черепаха:

— У нас, милый, такой обычай: перед венцом — искупаться.

— Ладно! Мы с тобой ужо у моего батюшки во дворце искупаемся, — отвечает царевич.

— Зачем нам там всех беспокоить? Уж лучше мы здесь, в пруду.

Махнула царевна рукой, расступилась вода, и поднялся со дна дворец, весь из золота и хрусталя, так и сияет, так и горит на солнце, просто глаза слепит!

Взяла царевна-черепаха жениха за руку и повела его во дворец. Идет царевич и дивится: уж на что, кажется, царский сын и к богатству привык, а такой красоты и великолепия никогда не видывал.