Шрифт:
Экла не выдержала и отвернулась.
– Мне здесь вполне удобно. Да, мне нравится здесь.
– Нравится?! – возмущенно переспросил он.
Она тихо кивнула, но остальное выразил ее взгляд, преисполненный немой муки.
– Я так и думал! – резко сказал Даниэль, не скрывая своего мрачного удовлетворения. – Но раз уж, исходя из ваших же слов, вы «свободная птица», то докажите мне это.
Им овладело какое-то демонстративное бешенство.
– Доказать? – Экла непонимающе округлила глаза. – Но что?!
– Доказать, что вы свободны. Что вас не сдерживают эти засовы, что вы вольны уйти, когда только пожелаете.
– Я… не знаю, – она замялась. – Быть может, в другой раз…
– Нет. Если вы не солгали, то мы вместе сейчас выйдем в эти ворота, и вы проводите меня до машины.
И он потащил ее к выходу, где у проходной маячила фигура охранника. Экла побледнела, попыталась вырваться, но быстро сдалась. Они уже почти достигли ворот, как дорогу им преградил представитель службы безопасности. Досадуя, Даниэль попытался пробиться грудью, но тут же получил недвусмысленный отпор.
– Что это значит?! – побагровев, вскричал он. – Я буду жаловаться!
На физиономии охранника возникла тупая ухмылка.
– Жалуйтесь. У нас распоряжение не выпускать пациентов без специального разрешения.
– Что? – до сознания Даниэля туго доходил смысл слов. Слепая ярость душила его. – Леди проводит меня до автомобиля и сразу вернется. Это никак не повредит…
– Необходимо письменное разрешение доктора, заверенное печатью, – выдрессированным попугаем заладил тот.
– Так пойдите к доктору и возьмите его! – вне себя вскричал Даниэль, поворачиваясь к Экле. Она смотрела на него широко раскрытыми, беспомощными глазами.
– Бэкарт ничего мне не даст. Всё решают мои опекуны…- смиренно опустив голову, призналась она. – Но прошу вас, господин Гинсбет, не пытайтесь уговорить Лилу или… ее отца. Зачем? Что я стану делать с собой, если вдруг выйду отсюда? Мне уже всё равно.
– Здесь вы погибните, – не без внутреннего содрогания возразил он.
Она рассмеялась глухим, безжизненным смехом, который будто доносился из-под земли.
– Вы так уверены, мой милый, что та же участь минует меня на воле? О, там я погибну скорее.
– Вы заблуждаетесь.
– По-моему, заблуждаетесь как раз вы…
– Оставим пока эту тему. Только помните, очень вас прошу: вы не одиноки!
Ответом ему послужил недоверчивый взгляд. Ее большие светлые глаза с легким прищуром говорили: «Нет, мой милый. Лично ты забудешь о моем существовании сразу, как только переступишь порог…» Однако слишком уперт был Даниэль, чтобы быстро сдаться. Он оставил без внимания укоряющий взгляд Эклы и крепко, с обещанием пожал ее слабую ладонь.
– Не приходите больше сюда. Так будет лучше, – чуть слышно прошептала она.
* * *
На протяжении всего пути к Курдзону беллетрист Рэй Гинсбет, или никому неизвестный Даниэль Элинт, сосредоточенно смотрел в окно, ни на минуту не переменив окаменелой позы. Автомобиль устало петлял, оставляя после себя облако пыли, которое, покружив в воздухе, плавно опускалось к земле.
А в парке лечебницы было прохладно даже в такую жару. Там, словно в оранжерее, поддерживали одну и ту же благоприятную атмосферу для чахлых, зашуганных созданий. Подобные условия не годились для энергичной Эклы с ее звучным голосом, пламенным взглядом и бурным выражением чувств! Даниэль с трудом представлял, как ей удалось следовать распорядку клиники столь долгое время, ведь, судя по их последней встрече, госпожа Суаль мало изменилась! Уголки губ Даниэля дрогнули и поползли вверх, когда он вспомнил рассказ Эклы об одной пациентке, которая в нервном припадке опрокинула на голову сестры поднос с едой, после чего принялась выть и лупить железной миской по стенам. Экла говорила об этом ужасе с улыбкой и даже с неким азартом, как будто имела в виду проделки детей. К своим товарищам по несчастью она относилась с сочувствием и добротой, а те благоговели перед ее выдержкой и авторитетом. Экла разительно отличалась от других пациенток лечебницы – ее с натяжкой можно было назвать больной…
34
Гинсбет спокойно расплатился с шофером, спокойно вошел в вестибюль гостиницы, спокойно поднялся на свой этаж, но только за ним закрылась дверь его номера, как он скривился и зарыдал, припав к холодной двери, пахнущей лаком.
– Прости меня! Прости! – всхлипывал он, перебирая руками по деревянной поверхности, точно лаская драгоценное тело любимой. Он долго предавался страданиям – с упоением, подобно пьянице, который во хмелю толкает себя на сладкие совестливые муки…
Через два часа Гинсбет как ни в чем не бывало подходил к дому Олсенов. Однако трудно провести любящее сердце: с первого взгляда Лилу отметила «неважный» вид жениха, на что Рэй ответил какой-то расхожей фразой.
Он проследовал в сумрачную гостиную, по стенам которой скользили печальные отблески уходящего дня.
– Ты точно в порядке? – спросила вошедшая следом Лилу.
«Откройся ей!» – шепнул внутренний голос, но Даниэль не хотел делать преждевременных открытий. Притворство отчасти возвеличивало его в собственных глазах…