Шрифт:
Почти в ту же минуту в спальню постучали со всей сдержанностью, на которую способен грубый по натуре человек, наделенный исключительным запасом силы.
– Вы готовы? – осведомился Роберт через дверь.
Даниэлю хотелось оказаться за много миль отсюда, чтобы навсегда распрощаться с неприятным ему человеком. Своей язвительной прямотой он утомлял и вгонял в оцепенение. Всякий раз при встрече Роберт делал всё, чтобы выставить Элинта в дураках, а юноша еще не изобрел защиты от этих нападений.
– Если хотите видеть свою жену, советую поторопиться. У меня много дел, я не намерен уговаривать, – сухо предупредил хозяин.
Наскоро одевшись, Даниэль показался на пороге; Роберт подчеркнуто вульгарным жестом пропустил его вперед себя, чтобы иметь возможность вволю позлорадствовать.
Когда они вышли во двор, там их ожидала Анна.
– Бедняжка Экла! Я до сих пор не верю!..- запричитала она.
– Здесь нет нашей вины, – пресек Роберт возможное развитие мысли. – За Эклой, как и за любой не вполне понимающей женщиной, нужен глаз да глаз. Ей необходим контроль сильного человека…
«А не заморыша», – молча добавил фермер, взглянув на Даниэля с тенью неприязни.
– Что поделать, она совсем еще дитя… – Даниэль почувствовал, как жилистая рука Анны, чуть дрожа, пожала его руку. – Крепитесь. Будем надеяться, что всё обойдется… Теперь вы должны быть рядом с ней.
«Должен», – при произнесении этого слова в нем что-то содрогнулось. Само звучание даровало уму, живущему – как и мышление всякого мечтателя, – пищей безотчетных образов, осознание тупика, из которого хотелось освободиться. В конце концов, Даниэль был человеком, его не обходило стороной ничто людское. И в тот миг, когда он оказался втянут в коловорот, увлекающий прочь от правды, его жаждущей откровения душой завладел страх – страх осквернения глупой выдумкой. Даниэль хотел всё рассказать, объяснить, освободиться – пусть даже потом ему придется пройти через усмешки, обиду… Но рядом была Анна – единственное существо, относящееся к нему с теплом, и он, испытывая потребность что-то говорить, адресовал ей поток своих хаотичных мыслей:
– Захочет ли она меня видеть? И что так сильно хотела мне сказать?
Даниэль доверился ей так, как доверяются матери, лишь иногда вспоминая о том, что Анна – ровесница Эклы. Но Экла была совсем другой. Она не имела возраста, будучи отмечена улыбкой вечной юности.
– Вы поссорились, но теперь пора забыть о ссоре, – мягко сказала Анна. Они стояли на крыльце, пока Роберт возился во дворе, впрягая лошадь в повозку. Иногда он проходил мимо, бросал косые взгляды и красноречиво сопел.
– Я уверена, – продолжала Анна, – Экла спешила сказать вам, что простила, что более не сердится на вас. И потом… разве может женщина долго обижаться на горячо любимого мужа? Вы просто молоды, в вас еще живут подозрения, которые на деле совсем не нужны.
Он рассеяно внимал ее словам, но они не приносили ему успокоения. Разве можно было назвать сцену, произошедшую между ними накануне, семейной ссорой? Действительно ли было в ней место обиде, грубому слову, оскорблению, за которые после можно было прощать?
Нет. Они разочаровались друг в друге – и только. Они оба смутно ожидали от будущего чего-то иного, понятного каждому из них в отдельности, чего не получили. Они просто утратили друг для друга сказочно-волнующий ореол; слова и доводы были излишни.
Даниэль вздохнул, собираясь с духом.
– А что, если я ей не…
Он подавлено умолк, увидя в глазах собеседницы живейшее внимание, вызванное заботой и сопереживанием.
– Что «не»? – спросила Анна.
– Не…- Он пожал плечами; кровь прилила к его щекам; глаза нервно заблестели. – Не… нравлюсь?
– Не нравитесь? – Анна часто заморгала, после чего принялась горячо убеждать в обратном. Но теперь-то Даниэль точно не слушал ее. Он понял, что должен как можно скорее освободиться от лжи.
14
Доктор Сормс констатировал сотрясение мозга. Больную тошнило, полночи она тщетно боролась с беспамятством. Под утро ей немного полегчало, боль утихла, позволив несчастной отдохнуть. Ненадолго придя в сознание, она снова погрузилась в сон, который на сей раз был тих и покоен.
Хоть доктор Сормс и отличался завидным присутствием духа, вид Эклы заставил его содрогнуться от жалости. Еще несколько часов назад он самолично кружил ее в танце под хлопки и гиканье односельчан на ярко озаренной площадке, и вот уже сейчас эта самая женщина едва могла говорить. Упав с лошади, она сильно расшиблась о камни, которыми была вымощена дорога; ее голова была разбита в кровь. Опытный глаз специалиста отметил на редкость крепкое здоровье пациентки: там, где другая изнеженная дама испустила бы дух, эта отчаянно боролась за свое спасение. Жажда жизни прочно укоренилась в ее существе, и Экла, без сомненья, должна была скоро поправиться, однако, говоря откровенно, от нежелательных последствий ее уберегла лишь воля случая.