Пока ему удается обставлять французов, но что будет дальше?

Он должен добраться до Бретани и сесть там на судно, которое доставит их в Англию. Но отправиться на бретонское побережье сейчас, когда он знает о предательстве, равносильно самоубийству. Однако он должен как-то выбраться из Франции. И поскорее. Друзья ле Бона, вооруженные до зубов, будут патрулировать все дороги.

В то время как он лишился своего саквояжа, набитого оружием и разнообразными хитрыми штуками. Когда тот покатился по ступенькам, у него не было времени спуститься за ним. Он просто вынужден был оставить его.

Все, что он имеет на данный момент, это небольшая дуэльная пистоль и двуствольный мушкет. Ни в том, ни в другом нет ни единой пули. Есть еще стальные ножи, зачехленные и спрятанные за голенищем сапога. А также маленький пакетик с порохом и еще кое-какая амуниция, рассованная по карманам плаща.

Как, скажите на милость, имея столь скудные запасы оружия, сможет он миновать французские патрули и пересечь пролив?

Здравый смысл подсказывал ему, что всех задач разом не решить, и будет лучше, если он займется какой-то одной. В настоящий момент они находятся в глуши и им пока требуются только крыша, еда и отдых.

К великой его радости – словно Бог решил, что на сегодня Макс д'Авенант натерпелся сполна – одна из этих трех потребностей материализовалась на склоне ближайшего холма. Крошечный домишко, размерами походивший скорее на хижину лесника, с ветхой соломенной крышей выступил вдруг из темноты.

Остановив коня, он несколько секунд обдумывал возможности. Огней в доме не было, печь не топилась. Он не заметил никаких признаков жизни. Вид у хибары не самый приветливый, но ничего другого им пока не светит. Их конь едва держится на ногах.

И Мари вся дрожит от холода.

Макс пришпорил коня и направил его по заросшей тропинке, которая вела к дому.

Остановившись в нескольких ярдах от дома, он спешился. Мари спрыгнула на землю, не дожидаясь его помощи.

Он убрал со лба мокрые волосы, закрывавшие глаза.

– Жди здесь.

Подойдя к дому, он тихо постучал. Старая деревянная Дверь, болтавшаяся на проржавевших петлях, со скрипом качнулась и открылась. Макс осторожно ступил внутрь. Луна спряталась за тучами, и кругом стоял беспросветный мрак. Он на ощупь двинулся вперед. Ему удалось выяснить только, что в доме одна, совершенно голая комната с грязными полами и осклизлыми, заплесневевшими стенами.

А еще он понял, что крыша совсем прохудилась: на полу была скорее слякоть, чем грязь. Так что в доме такая же сырость, как снаружи.

К тому же он не обнаружил никаких запасов продовольствия. Видно, обитатели этого убогого жилища покинули его в одну из голодных зим, в надежде на лучшую долю перебравшись в город.

Выйдя из хибары, Макс прошел во двор, желая проверить сарай для скота. К счастью, тот оказался куда в лучшем состоянии: площадью примерно в десять квадратов, с довольно крепкими деревянными стенами и новой крышей, видимо, перестланной в не самом далеком прошлом. На полу лежали груды соломы – чистой и сухой.

Похоже, жившие здесь крестьяне заботились о своем скоте лучше, чем о себе.

Застланный соломой сарай для скота был, конечно, не самым элегантным местом для ночлега, но он предлагал им крышу над головой и обещал несколько часов отдыха. Да и коню здесь должно было быть неплохо. Его можно привязать во дворе, пусть щиплет траву. А о пище для них Макс позаботится утром.

Он повернулся и пошел за Мари. Насквозь промокший, он вдруг ощутил такую усталость и ломоту в теле, что едва смог улыбнуться ей.

– Давай отдохнем здесь. В доме сыро и грязно, но сарай сухой.

Да, видно, он здорово устал, если не обратил внимания, что она промолчала в ответ, если не заметил даже, как крепко сжимает она вожжи.

Он понял это, только когда протянул руку за ними, а Мари вдруг отдернула их и... попятилась.

– Мари?

Холодная оторопь овладела им. Даже при скудном свете луны, едва пробивавшемся из-за туч, он разглядел выражение ее глаз. Он уже видел его однажды. Там, в лечебнице, когда впервые предстал пред ней.

Оно было недоверчивым, даже подозрительным.

Казалось, она готова вскочить на коня и умчаться.

Вместе с его плащом, со всем его оружием и деньгами.

Он отчаянно боролся с охватившим его волнением. Как же он не понял раньше, что у нее на уме? Ведь она молчала вовсе не оттого, что была ошеломлена случившимся, и не от усталости. И дрожала вовсе не от холода. Она боялась.

Боялась его. Она раздумывала, как ей быть.

Далеко она, конечно, не ускачет. Конь не протянет и трех миль.