Без всяких и, оборвал он себя. В его распоряжении всего двенадцать дней.

Врач, натаскивавший его перед отъездом из Лондона, придерживался мнения, что амнезия Мари вызвана не только травмой мозга, но и причинами эмоционального характера: ей было бы тяжко осознать, что ее сестра погибла, и поэтому она невольно, сама того не желая, забыла об этом. Как и все остальное, что вызвало несчастье.

Она потеряла сестру... и даже не знает об этом.

Макс почувствовал, как в нем снова шевельнулась жалость.

Она сама виновата. И ее сестра одна из многих, чья гибель на ее совести. Неудивительно, что ей удобнее просто забыть о своем проклятом изобретении.

Но он заставит ее вспомнить.

Как бы ей это ни было больно.

Вечером он испробует совершенно новый подход.

– Вам уже лучше, мадам ле Бон?

Тихий голос и мягкое прикосновение разбудили Мари, она открыла глаза. В комнате было темно. Мадам Перель – она просила называть ее Нанеттой – склонилась над ней со свечой и участливым выражением прозрачно-голубых глаз.

Шторы были опущены, у ее кровати на столике лежали салфетки для горячих и холодных компрессов, и Нанетта сейчас попеременно прикладывала их ко лбу Мари. Результат оказался чудесным. Мари оценила его, когда последняя салфетка была отброшена в сторону и она потрогала виски. Удивительно, но боль прошла.

– Да, – ответила она запоздало. – Да, я чувствую себя хорошо. Спасибо, Нанетта.

– Месье ле Бон желал бы видеть вас к ужину, если вам полегчает.

Мари села на кровати. Ее шелковое платье помялось.

– Нанетта, мне очень неловко, но вы говорите слишком быстро и я опять не понимаю вас.

– О мадам, простите меня! Я забыла. Я говорю, месье ле Бон желает, чтобы вы поужинали с ним.

Она произнесла это очень медленно, но было в ее голосе что-то, что не давало Мари в полной мере уяснить смысл сказанного. Может быть потому, что он был тихим и робким, как и ее повадки. Несмотря на дородность, при одном взгляде на Нанетту возникало впечатление, что достаточно дуновения ветерка, чтобы она исчезла.

– Поужинать? Вы сказали «поужинать»? – Мари посмотрела на зашторенное окно. – Неужели я так долго спала?

– Да, мадам. Сейчас почти восемь. – Нанетта зажгла лампу на столе и две на каминной полке, задула свою свечу – Месье велел не тревожить вас. Он сказал, чтобы вы отдыхали столько, сколько пожелаете. Ведь вы... как же он выразился? – Она потерла свой пухлый подбородок. – А! Вы выздоравливаете! Но он просил передать, что будет счастлив, если вы согласитесь составить ему компанию. Он ожидает внизу.

– Понятно, – улыбнулась Мари. На нее накатила теплая волна. Она была благодарна умелым рукам Нанетты, заботливому отношению Макса. Он позволил ей проспать целый День, и она готова сделать для него все, что угодно.

И как изящно он просит ее! Будет счастлив, если она согласится составить ему компанию. Это совсем не похоже на приказ.

Если уж на то пошло, ей просто не терпится снова увидеть его, она с радостью проведет с ним вечер. Странно, но чем более нудными кажутся ей его ученые рассуждения, тем более... волнующим находит она его общество.

Быть может, это первый признак того, что к ней возвращается память? Если несколько часов, проведенные с мужем, доставляют ей такое удовольствие, значит, она начинает вспоминать главное. Свои чувства. Остальное она наверстает позже.

Охваченная надеждой – впервые за все это время, – она просияла и легко соскочила с кровати.

– Пожалуйста, передайте месье, что я поужинаю с ним.

– Хорошо, мадам, – прошелестела в ответ Нанетта. – Но позвольте я помогу вам одеться.

– Одеться? Да ведь я одета.

Нанетта показала на платье, висевшее на спинке кровати. Мари прежде не видела его в своем гардеробе.

– Месье пожелал, чтобы вы надели это платье, – пояснила женщина.

Мари озадаченно глядела на платье. Довольно простое, сшитое из голубого полотна, с длинными рукавами и без выреза, оно закроет все тело. Мари недоумевала, зачем, когда ее шкаф полон прекрасных нарядов, понадобилось присылать ей еще один?

Наверное, Нанетта была права, утверждая, что мужьям хочется, чтобы их жены всегда были скромны и серьезны.