– Вообще-то, патиссон это маленький кабачок. Но она зовет так мужа от избытка нежности.

– Хм. Я бы, пожалуй, не стала откликаться на какое-нибудь овощное прозвище. – Она задумалась, чуть нахмурившись и теребя в пальцах цепочку. – Хотя, например, Морковка звучит не так уж скверно. По крайней мере, более колоритно, чем Мари.

– Я могу называть тебя Спаржей, – с серьезной миной на лице сказал он. – Или Петрушкой.

Она посмотрела на него, и ее губы дрогнули в усмешке.

– А можно Зеленые бобы в чесночном соусе.

– Звучит не только колоритно, но и ароматно.

– Да. Как и Рокфор Он сдержал улыбку.

– Но не так ароматно, как Свиной паштет с сардинами.

– Можно короче. Просто Паштет.

– Или Сардина.

– А как тебе нравится Телячье бедрышко с трюфелями? Макс, не выдержав, тряхнул головой и рассмеялся. Мари тоже было захохотала, но тут же зажала рукой рот, словно вспомнив, что даме не подобает смеяться слишком откровенно.

– Ну, и какие еще прозвища ты придумаешь для меня? – спросила она, хихикая в ладонь.

Он на секунду задумался.

– Честно говоря. Мари, я оставил бы все как есть. В том числе и твое имя.

Ее продолжал разбирать смех, но неожиданно для себя она вдруг икнула.

– О Боже... Похоже, я выпила слишком много вина.

– Вот и хорошо. Крепче будешь спать, а утром и не вспомнишь об этих дурацких прозвищах.

Упоминание о вине вернуло его к действительности. Улыбка слетела с его лица.

Мари тем временем перевернулась на спину, направила лупу на круглый лик луны и, не обнаружив там ничего, вызывающего тревогу, удовлетворенно вздохнула.

– Мари, – медленно начал он. – Как ты себя чувствуешь? Сыта ли ты?

– Да. Больше в меня уже ничего не влезет, – утомленно ответила она и уронила на грудь руку, продолжавшую сжимать серебряную ручку стекла. – Почему-то ужасно хочется спать. Не понимаю почему... Я ведь проспала весь день.

– Ничего удивительного. Обильная еда и теплый вечер навевают сон.

– Угу, – согласилась она, принимая это объяснение с такой же готовностью, с какой часом раньше приняла из его рук бокал с вином.

Через секунду ее веки смежились.

Но он продолжал сидеть, не двигаясь, чтобы она немного отдохнула, а снотворное подействовало. Прежде чем начать допрос, он должен убедиться, что она целиком находится во власти наркотика.

Его взгляд задержался на хрустальном бокале, одиноко лежащем на покрывале. Рядом с вазой, в которой стояли белые розы, его мерцающие серебристые грани казались такими же холодными и бесчувственными, как лик луны в небесах.

Это оказалось совсем несложно.

Пистоли, ножи, взрывчатка – не единственное оружие, которым снабдили его Вульф и Флеминг. Наркотик не причинит ей вреда, он окажет только растормаживающее действие. Еще несколько минут – и он начнет спрашивать, и все ее мысли откроются ему.

Правда, этот препарат еще не применялся при полной потере памяти, и поэтому нужно действовать крайне осмотрительно, хотя Вульф с Флемингом и уверяли ею, что попробовать стоит. Они говорили, что потребуется час, прежде чем препарат начнет действовать, и заверили, что это эффективная противолживая сыворотка. Правда, эффективность ее зависит от сопротивляемости объекта. Опытным, сильным агентам удавалось устоять против нее.

А Мари не обладает ни опытом, ни силой. Она не сможет сопротивляться. Теперь, когда она доверяет ему, у нее даже не возникнет такой мысли. Его маленькая уловка сработала абсолютно точно.

Только одного он не может понять. Почему так гадко на душе? Почему он чувствует себя виноватым?

Опять двадцать пять.

Он смотрел на Мари и нервно перебирал пальцами хрупкую ножку бокала. Да нет же, черт побери, нет никаких причин для того, чтобы вновь и вновь испытывать это предательское чувство вины! Он выполняет именно то, ради чего его и прислали сюда. Он спасает Англию. Нужно радоваться, что пока все идет как по маслу и ему с такой легкостью удалось одурачить ее.

Он хорошо все продумал. Прежде чем вино вынесли с кухни во двор, он, наполнив свой бокал, разбавил в нем вино наполовину водой и соком, для того чтобы не захмелеть. После этого прямо в бутылку, в оставшееся вино, капнул несколько капель наркотика и добавил немного сахара, чтобы вино пришлось ей по вкусу. Два дня, завтракая, обедая и ужиная с ней, он изучал ее пристрастия и заметил, что она сладкоежка.

И только подготовившись такими образом, он вынес бутылку, вручил ее Перелю, а сам расположился под деревом. И стал ждать. Как паук, тщательно сплетавший свою паутину, выжидает по окончании трудов прилета какой-нибудь бестолковой бабочки.