Ная отвернулась. Фигура неприятно напоминала выброшенную на берег рыбу, не вызывая при этом жалости или сострадания, только брезгливость.

— Я поняла, — тихо сказала она. — Чтобы вернуться, надо снова пройти там?

— Туда тебе нельзя, только если хочешь покончить с жизнью, — ответил Тольд, и в его голосе впервые прорезалось недовольство, граничащее с раздражением. — Мне нет необходимости бывать в вашем мире, и как выводить тех, кто попал сюда по собственной дурости, не знаю. Жди. Натура возьмет свое и вытянет обратно.

— Долго?

Он только пожал плечами и отвернулся, глядя в марево.

— Прекрасно, — пробормотала Ная, последний раз взглянула на фигуру и, передернув плечами, пошла по снежной пустыне. Стоять или идти в никуда, когда во все стороны простирается одно и то же — какая, в сущности, разница.

В голове царила пустота, и казалось, само место, через которое проходят души, чтобы обрести вечный покой, отторгало ненужные мысли. Где еще слушать тишину и безмолвие, как не перед воротами вечности…

Ная глубоко вдохнула, почти неосознанно пытаясь прочувствовать существо долины. Воздух здесь не был морозным, как ожидалось, он вообще отличался от того, что наполнял реальность — без температуры и почти без вкуса, смешанный с едва ощутимой горечью, которая бывает после травы, сожженной давно и не здесь.

Еще один вдох; она остановилась, закрыв глаза и чувствуя, как по телу разливается тепло, надежный предвестник пробуждения ведьмовской силы. Только теперь она ощущалась безграничной, не скованной скромными возможностями человеческого тела; ощущалась стихией, способной снести любое препятствие и перекроить мир под себя. Ная растворялась в этой стихии, не чувствуя больше границ, только могущество, которое Аангрему не удержать.

Когда она открыла глаза, долина исчезла, сменившись склоном холма, о подножье которого бились волны. Ная стояла в центре перекрестка трех узких троп рядом с покрытым мхом камнем, на котором едва можно было различить некогда выбитые руны; одна тропа, припорошенная нетающим снегом, уводила в сторону, огибая холм, вторая, заросшая травой, сбегала вниз. На третьей, ведущей к туманной вершине, сидел крупный черный с проседью волк, недвусмысленно перекрывая проход.

Подходить Ная не рискнула, припомнив легенду об Охотнике, способном оборачиваться волком и вороном. О нем говорили как о молчаливом, угрюмом и совершенно неприметном человеке, которого можно встретить на пустых удаленных дорогах и в лесах. Зла никому не причинял и первым не нападал, но добычу и владения охранял всегда ревностно.

Заснеженная тропа напоминала только об Аангреме, возвращаться в который не было желания, и Ная пошла вниз, стараясь смотреть под ноги и не наступать на скрытые травой камни — едва не навернулась на таком. Ощущение могущества ушло, оставив после себя легкость и опустошение.

Сквозь плеск моря донесся встревоженный голос; мир раскололся, осыпавшись осколками, и Ная не удержалась на ногах. К счастью, упасть ей не дали чужие руки, подхватившие и усадившие в кресло, и сквозь застившую глаза мутную пелену она смогла разглядеть Крейга.

— Велеть принести воды?

— Не надо, — Ная потерла лоб, с неудовольствием отметив, как дрожат пальцы. — Спасибо.

— Отложим наш разговор. Завтра будет несколько часов в дороге, сможем продолжить, а сегодня лучше отдохните, — Крейг внимательно на нее посмотрел, явно не оставив без внимания дрожь, и вздохнул. — Если будете в состоянии.

— Я могу еще полчаса посидеть здесь? — тихо попросила она, не веря, что сможет устоять, и даже не пытаясь подняться.

— Кабинет в вашем распоряжении, — пожал плечами принц, пересаживаясь за стол и разворачивая одно из сложенных на нем писем. — Как придете в себя, распоряжусь об экипаже.

— Что вчера произошло? Вы побледнели и несколько минут стояли в ступоре, потом упали.

Остаток дня Ная провела, запершись в комнате и не открывая даже обеспокоенной Луизе, в конце концов сперва пригрозившей привлечь Дорга и сломать дверь, чтобы убедиться, что не найдет за ней остывшее тело, а потом отчаялась и попросила хотя бы на минуту показаться перед ужином. Сил на то, чтобы ответить ей, не нашлось, и Лу пришлось успокаивать себя донесшимся невнятным мычанием.

Желание жить появилось только под вечер, и его хватило только на то, чтобы поесть, подняться обратно и упасть лицом в подушку. После всю ночь снилось что-то невнятное и муторное, из-за чего проснулась Ная все такой же разбитой, не повеселев даже к полудню, когда за ней прибыл посыльный от Крейга.

— В кабинете было душно, поплохело. Хотела открыть окно, — она зябко дернула плечом, глядя на проносящиеся за окном кареты деревья. Хорошо, не пришлось ехать верхом, иначе бы наверняка сверзилась. — Сейчас все в порядке.

— И сможете ответить, на кого работаете? — благодушно спросил Крейг, но не надо было быть эмпатом, чтобы понять: отказа он не потерпит и ответа намерен добиться любой ценой.

— Работала. Моего нанимателя убили несколько дней назад, — нехотя отозвалась Ная. — На графа Шинты.