Вокруг осталось только клубящееся марево; не грязно серое, как на границе миров — темное, почти черное, медленно кружащее. В нем ровно горели далекие точки, напоминающие о звездах, и изредка вспыхивали голубы и фиолетовые молнии, подсвечивающие клубящиеся облака и вызывающие не ужас, а необъяснимый трепет перед стихией, которая была древнее самого мира.

Где-то впереди среди окружающего ничто завис большой медленно вращающийся шар, сверху окутанный переливающейся огненной сетью. С двух сторон от него стояли фигуры — одна в сером многослойном плаще с закрытым капюшоном лицом и посохом, отдаленно напоминающий посох Тольда, другая — мужчина в приталенном белом одеянии, с открытым, сосредоточенным лицом и сложенными на груди руками. Оба человека смотрели на шар, и время от времени молнии сверкали совсем рядом с ним, ударяя в сеть, и тогда она вспыхивала ярче, а огонь становился то белым, то голубым или зеленым, то снова привычно оранжевым.

А еще все вокруг дышало силой — дикой, древней, неистовой, мало похожей на ту, что Ная ощущала в себе, или ту, что исходила от призрачной Йорн. Обуздать эту не могло ни что, она была больше людей, больше покровителей, почитаемых на севере или в Вольных княжествах, больше богов центральных королевств; больше самой жизни и смерти.

Первородный Хаос — то, что породило этот мир, то, из чего состоит все сущее, то, перед чем меркнут любые людские распри и дворцовые интриги. И те двое — творцы, воплощение хаоса и воплощение порядка, вечные противники и противоположности, создающие гармонию и равновесие.

Это знание не пришло сейчас, в один момент, оно существовало всегда, с момента рождения и даже до него; просто только теперь всплыло на поверхность, и Ная ощутила такой же дикий восторг, не похожий ни на что, испытанное раньше. Любое искусство, любые люди, приводившие ее раньше в восторг, меркли перед тем, что она видела и чувствовала в это мгновение.

И сила, бесконечная сила, проходящая сквозь тело и вновь дающее то могущество, которое возникло вчера в Аангреме, но в то же время настойчиво выталкивающая обратно: это место не предназначено для людей.

Когда Ная открыла глаза, на поляне у дома почти ничего не изменилось: у крыльца лежало затихшее тело, а Рилло был прижат к стене и почти не шевелился, только пытался разжать держащую его руку, но явно находился на последнем издыхании. Из кустов вывалился один из сопровождающих принца с обнаженным оружием — тот, что вел через лес и осматривал дом, и ему явно требовалась минута, чтобы сориентироваться в ситуации, которой у Рилло не оставалось.

— Эй, — окликнула нападавшего Ная и сама удивилась силе и властности в голосе. — Отпусти и отойди в сторону.

Тот послушно разжал пальцы и сделал два шага назад, замерев на месте, даже руку не опустил, так и стоял, пока в него не влетел разъяренный воин.

— Спасибо, — прохрипел Рилло и сполз на землю, одной рукой пытаясь найти опору, чтобы подняться, а второй потирая горло.

— Обращайтесь, — отозвалась Ная и потеряла сознание, на этот раз провалившись в темноту без всякого хаоса и снегов.

— Среди моих парней этого человека не было.

— Моим сопровождающим он тоже не являлся. Не мог же он взяться из ниоткуда, узнать о нашем местонахождении и спокойно пройти мимо двух вооруженных отрядов?

— Они были втянуты в перестрелку. К тому же, если верить госпоже барду, здесь неподалеку находится другой бард. По крайней мере, находился какое-то время назад.

— Стоит ли ей доверять — отдельный разговор.

— Я — доверяю, и обсуждать это не намерен.

— Вынужден согласиться с его высочеством. Не думаю, что предатель позволил бы своим наемникам покалечить себя, к тому же она предупредила и, в конечном счете, спасла меня. И этот человек жив благодаря ей, вряд ли господин охранник смог бы захватить его без жертв.

— Лучше посмотрите сюда.

— Что такое, Эрик?

Ная разлепила глаза и со стоном приподнялась на локте. Она все еще лежала на крыльце, но кто-то заботливо подложил под голову свернутую куртку и накрыл еще одной; судя по тому, что принц и Рилло стояли над бесчувственным и связанным телом первого нападавшего в одних рубашках, одежда принадлежала им. Горло обхватывала нетугая повязка, остановившая кровь из пореза, но дышать все равно было трудновато. Оставалось надеяться, что ткань была хотя бы чистой.

Сидящий у тела на корточках проводник Крейга — по всей видимости, Эрик — дернул за какой-то шнурок и продемонстрировал собравшимся нечто, лежащее на раскрытой ладони. Принц первым склонился над находкой и едва не столкнулся лбами со своим недавним собеседником. Теперь тот стоял без плаща, и можно было разглядеть и все еще густые седые волосы, и хорошо узнаваемое лицо с холодными карими глазами и властным выражением. Крейг не был его копией, но сомнений в том, чей он сын, не оставалось.

Знал ли он, с кем предстоит встреча? Вряд ли, судя по тому, как отреагировал, когда их делегация добралась до поляны.