Лис не сопротивлялся, не вырвал руки и не отвел взгляд, и Ная смогла поймать отголосок глухой тоски, застаревшую и едва пульсирующую боль, разочарование... постепенно они усиливались, становясь ярче, в них вплетались новые эмоции, просачивающиеся через пелену. В какой-то момент их стало так много, что она не выдержала и разлетелась клочьями, и тогда на Наю словно обрушилась лавина, сносящая все живое на своем пути.

Она давно привыкла, что внутри даже самого уравновешенного человека может бушевать ураган, но во мраке, который скрывал за мнимым спокойствием Лис, не было ничего, кроме беспросветного отчаяния и одиночества.

— И ты с этим живешь?! — ужаснулась Ная и выпустила руки. Наваждение прошло, оставив после себя горечь и пустоту, а тишина комнаты показалась противоестественной и неправильной.

— О чем ты? — устало спросил Лис.

— Да нельзя держать в себе столько негатива, это верный путь к саморазрушению!

— Что, по-твоему, лучше раскисать от любой мелочи? Так ничего и никогда не добьешься.

— Нет, но хотя бы поорать, побить посуду или какого-нибудь сунувшегося под руку идиота, но не копить! Сдохнув, ты тем более своих целей не достигнешь, — Ная резко поднялась, пересела на кушетку и крепко обняла Лиса, одну руку положив на середину спины, а вторую на шею под самой головой. — Заткнись и не дергайся.

Она закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на пестрый хлам Карла вокруг, и уже осознанно окунулась во мрак, на этот раз полностью ему открывшись и позволяя проходить через себя. Хорошие эмпаты могли облегчить чужие страдания и боль, разделив их и пропустив через себя, и если с ведьмоством у Наи не особо ладилось, то с эмоциями работать умела — ценный навык на выступлениях и при выполнении заказов. Поговаривали, что кто-то может полностью управлять чувствами других, меняя настроение окружающих на свой вкус, но для нее это оставалось чем-то из области сказок.

Ная закусила губу, отгоняя лишние мысли. Сейчас отвлекаться не стоило — можно случайно зацепиться за эмоцию, перетянув ее на себя, и тогда эмпату станет совсем плохо, не говоря уж о том, что он перестанет быть проводником, превратившись в болото для слива ненужных чувств.

Нет, не надо думать о постороннем, раз уж взялась помогать. Сосредоточиться на том, что таилось во мраке.

На боли, страхе, одиночестве, злости, безнадежности, которые хлынули сплошным потоком, готовым накрыть с головой и оцарапать ее собственную душу. За несколько минут она успела возненавидеть едва ли не весь мир, захотеть убить случайного прохожего, кинуться в драку, отомстить, пережить расставание с кем-то важным и испугаться непредсказуемого будущего. На то, чтобы не утонуть, приходилось прикладывать все больше сил, и в какой-то момент Ная запаниковала, что не сумеет выбраться, но неожиданно мрак стал светлеть, разлетаясь клочьями.

Ная с трудом разжала сведенные судорогой руки, выдохнула и отстранилась; все тело горело, как при лихорадке — ведьмовская сила пыталась погасить чужие эмоции, использовав слишком много резервов организма.

Она с трудом поднялась, отошла к заваленному столу и оперлась на него обеими руками, чувствуя, что начинает падать, прямо так, как стояла, к границе миров, где обитали тени воспоминаний. Ная пользовалась возможностями этого места, даже совсем недавно, после убийства посла, чтобы показать трактирщику происходившее в комнате, но тогда она не была вымотана до предела и контролировала каждый шаг.

— Проклятье, — сквозь зубы прошипела она и обернулась, догадываясь, что может увидеть. Комната потеряла цвета, и теперь на клочке свободного места между ней и Лисом возникали тускло светящиеся силуэты.Вопреки ожиданиям — не Карл с его пациентами, а парень, подросток, сидящий на полу и кидавший в стену мячик.

Каждый раз он отскакивал обратно в руку; в какой-то момент лицо парня исказила злоба, и он с такой силой швырнул мячик, что тот уже не вернулся. Ная с удивлением опознала Лиса, только гораздо моложе — так, должно быть, он выглядел лет в пятнадцать.

— Отец всерьез намерен обвинить тебя в убийстве Криллы. Меня он даже не пытается слушать, — из пустоты появился еще один силуэт, сел перед ним на корточки и вздохнул.

— Наш король безумно милосерден и справедлив, — едко заметил Лис; выходит, разговаривал он с принцем Крейгом после убийства принцессы.

— Именно поэтому я настоял на том, чтобы привлечь дворянское собрание.

— Он тебя не простит.

— Отец выгнал меня из дворца, пообещав приложить все усилия, чтобы мне никогда не достался трон, — усмехнулся Крейг. — Хотел кинуть в соседнюю камеру, но кто бы ему дал. Председательствующий герцог Брамс заявил, что собрание не потерпит бездоказательной казни дворян, тем более крон-принца. Нам дали сутки, чтобы убраться как можно дальше и никогда не появляться в столице.

Он подкинул на ладони забренчавшие ключи от тюремной двери, и видение рассеялось, почти сразу сменившись другим, совсем коротким и бессловесным — чуть повзрослевший Лис раскланивался с совсем еще молодой Даритой, которой и в этом возрасте хватало изящества и стати.

Ная моргнула, и образы снова сменились. Теперь в центре комнаты оживленно сражались на деревянных мечах еще больше повзрослевший и похожий на себя Лис и мальчишка лет десяти, в котором не без труда удалось опознать Макса Мейсома. Мальчик оступился, грохнулся задом на землю и, рассмеявшись, ухватился за протянутую руку усмехающегося мужчины. Возобновить бой им не дала появившаяся леди Авильон, и такой недовольной Ная ее никогда не видела.