— Хорошо? — пытаюсь найти в её взгляде согласие, но вижу лишь пустоту.

— Вы не просто произнесли его имя, вы… — домработница краснеет, а за ней и я, — вам снилось что-то, — не может сказать вслух, глотает окончания. — Что-то… вожделенное, — деликатно добавила она, я сильно смутилась и отвернулась.

За всё, что происходит со мной мне стыдно, одна часть меня говорит, что поступаю отвратительно, а другая — счастлива быть с графом. Однажды, одна перевесит другую и я сделаю окончательны выбор, но сейчас мною руководит любовь и, кажется, победа останется за ней. Я всё больше ненавижу своего будущего мужа, мечтая быть с Рихардом, ненавижу себя за то, что обманываю родителей, будучи перед нимиоднимчеловеком, а ночью… другим.

— Именно это и снилось, — ответила Нилле, собрав всю внутреннюю силу в кулак.

Женщина побледнела, прикрыла рот ладонью и опустила голову ниже.

— Но… как? То есть… Я не понимаю, мисс Розалия…

Речь домработницы была бессвязная. Я утерла слезу и сухо спросила:

— Хочешь знать правду?!

Та кивнула.

Горло больно пробрало судорогой, глаза запекли от слез, а совесть неприятно принялась грызть солнечное сплетение. Мне не хватало сил признаться, было страшно, но всё же произнесла на выдохе:

— Рихард фон Норд — мой возлюбленный…

Тотчас женщина подскочила и схватилась за сердце, была сильная отдышка, она ойкала и глотала воздух.

— Нилла, — обеспокоенно ринулась к ней, — Нилла, — аккуратно беру ее за предплечья, — присядь, дорогая, вот так, — сажу её обратно, а затем беру стакан воды с подноса и протягиваю ей. Та благодарит и жадно пьет. Несколько раз даже подавилась от волнения, ей пришлось прокашляться, я в эти моменты просила быть осторожнее и пить по чуть-чуть.

— Мисс Розалия, что вы такое говорите? Вы себя слышите?

— Это правда, Нилла.

— Да такого просто не может быть. Мисс Розалия, вы же… вы же… такая хорошая и порядочная девушка! У вас такие замечательные родители! Что же вы творите?!

— Я влюбилась.

Лишь это было оправданием моих ужасных, как для нашего мира, поступков.

— Вы хоть понимаете, как очерните честь семьи Ларс, если о вашей связи с графом фон Нордом узнают люди?! Каким это будет ударом для вашего отца, матери…

Я закрыла лицо руками. Пути назад нет, уже попав в капкан Рихарда, мне не выбраться. Я пропитана грехом насквозь.

— Понимаю, — горько соглашаюсь, — но не могу приказать сердцу не любить Рихарда, — добавила и залилась слезами.

— Не плачьте, мисс Розалия, — Нилла приобняла, приложив свой висок к моему.

— Прошу, ничего не говори отцу…

— Не скажу, — заверила домработница, — обещаю.

На удивление, в глазах Ниллы не было осуждения, лишь беспокойство; она не стала читать мне нотации в отличии от миссис Лоу, лишь обняла крепко, погладила по руке и грустно вздохнула. Я подняла глаза на неё, Нилла плакала. Слезинки одна за одной скатывались по щекам.

— Не станешь ругать меня? — спрашиваю шепотом.

Она всегда была очень доброй, всегда остается на моей стороне, чтобы не произошло. Даже сейчас, качая отрицательно головой с легкой, но немного печальной улыбкой на устах, даёт понять, что и сейчас будет за меня. У меня от сердца отлегло. Стало морально легче, когда о том, что терзает меня, узнал близкий мне человек.

— Но почему? — поинтересовалась я.

Другие бы, узнав правду, меня осудили, приписали бы к падшим женщинам, а историю об искренних чувствах и слушать бы не стали. Но Нилла… приняла.

— Просто знаю, что такое любовь, моя милая Розалия.

Её ответ меня удивил; я отстранилась, округлив глаза, та смущенно посмеялась.

— Но это было уже очень давно, — вздохнула она.

— Расскажи, — восторженно попросила я.

— Хорошо, — согласилась Нилла, наливаясь краской, а потом, вздохнув, начала рассказ, — я влюбилась в него, когда мне было двадцать семь, он был рыцарем, не знаю фамилию, но узнала лишь имя — Гоззо. Как же он красив! Черные волосы, глубокие карие очи. Высокий, сильный. Я его встретила на рынке, он друг кузнеца мистера Луца. Я помню ощущения, когда встретила его: вся моя жизнь изменилась.

— Вы говорили?

— Ох, нет, мисс Розалия! Я была замужем. Так корила себя за чувства к сиру Гоззо, но при этом не могла воспротивиться им. Поэтому, моя милая, я как никто другой тебя очень понимаю.

— А муж знал? — осторожно уточнила.

— Да самой своей смерти не знал, он покинул наш мир три года назад, — поджала губы Нилла. — Мужа я никогда не любила, думаю, как и он меня, но отец посчитал, что это будет хороший брак. Я была послушной женой, Хартвину меня не в чем упрекнуть: покорная, заботливая, уважала его очень, но в сердце, думаю, в этом мой главный грех, любила другого.