— Я еду на север. В страну, где люди не помнят богов и почти утратили свою силу. Там говорят на другом языке, там мужчины и женщины ведут себя совсем иначе, чем здесь. Там у меня и госпожи Яниги есть дела и они опасны. Я ничего не могу тебе обещать.

Бахира посмотрела на меня, а потом снова перевела взгляд на Шута. Светлые кошачьи глаза были полны незнакомого мне спокойствия и уверенности.

— Такова воля Великой Матери, Джасир. И таковы моя воля и моё решение. Я еду с тобой.

— На моём пути есть опасности, с которыми ни ты, ни люди ещё не сталкивались, Бахира. Ты можешь погибнуть.

Я думала, эти слова её напугают своей откровенностью, но женщина только чуть вскинула голову, а на тёмных губах появилась лёгкая улыбка.

— Жизнь и смерть всегда держаться за руки, как влюблённые. Кто боится смерти, тот не познает истинный вкус жизни. Так ты нас учил, Джасир, и эти слова вошли в кровь и плоть моего народа. Я не боюсь умереть. Мои глаза по-прежнему остры, а мой слух не изменяет мне. Мои руки помнят, как держать саберон, а моё тело в силе и ловкости не уступит юным девушкам. Я могу позаботиться о себе и не стану обузой для тебя, Джасир.

Смерти она не боится и не станет обузой… Ой мне…

Шут же впервые взглянул на Бахиру. Взгляд был тёмным и усталым.

— Сегодня мне пришлось купить для тебя лошадь, Бахира. И не только её. Твоё появление очень сильно спутало все мои планы.

Это его откровенное признание внезапно сняло груз обиды с моей души. Вот почему он так злился… И вот почему я осталась без обещанного платья. Ему пришлось не только для Бахиры лошадь купить, но ещё и свои планы из-за неё менять… А значит… Значит, не попроси она его о защите именем Матери Матерей и не скажи я что она едет с нами, Джастер не стал бы так о ней заботиться. Проводил бы за городские ворота и езжай на своём муле, откуда пришла…

И лошадь он бы покупать не стал. А купил бы мне платья.

Планы она ему спутала… И мне тоже, между прочим!

Женщина опустила глаза, сложила перед собой руки и низко поклонилась в ответ, едва ли не коснувшись лбом земли.

— Я искренне сожалею, что так вышло, о Джасир. Я в неоплатном долгу перед тобой. И потому я буду служить тебе и…

— Ты готова выполнить всё, что я попрошу или потребую от тебя? — перебил Шут.

— Да, Джасир, — спокойно и с достоинством ответила она, выпрямив спину и глядя ему в глаза. — Я сделаю всё, что ты скажешь.

— Хорошо.

Джастер вздохнул, и я поняла, что разговор закончен.

— Дорога до нужного места займёт несколько дней. Для начала тебе придётся выучить язык Эрикии. К госпоже Яниге, — он кивнул в мою сторону, — обращайся только так. Госпожа Янига понимает тебя, хоть и не говорит на языке маджанов, так что будете учиться друг у друга. Спать будете в одном шатре. Пока мы не достигли границы, переоденьтесь в это, — он пошарил в наших вещах и протянул Бахире свёрток. — Всё остальное — потом. Завтра мы выходим рано, так что поешьте и ложитесь спать.

— Да, Джасир, — коротко и с достоинством склонила голову Бахира.

Шут налил себе чифе, взял лепешку и полоску мяса, встал и пошёл прочь от костра, оставляя нас с Бахирой наедине.

Я только вздохнула, понимая, что он не желает больше говорить на тему своего прошлого, а значит, со всеми вопросами придётся подождать. Или…

Или как-то расспросить эту Бахиру.

В конце концов, раз уж она идёт с нами и это воля самой Датри, мне нужно найти с ней общий язык. Впрочем, сначала лучше действительно поесть.

Я сняла парн, но не успела донести лепёшку до рта, как обнаружила, что моё лицо оказалось в сухих и горячих ладонях Бахиры, а светлые глаза смотрят на меня с искренним любованием.

— Госпожа прекрасна. — Она касалась меня легко и ласково, тёмные губы улыбались. — Хозяин песка и неба щедро одарил госпожу своим огнём. Мудрый Джасир хорошо спрятал госпожу от непотребных взглядов.

— Я просто рыжая, — буркнула я, внезапно смутившись под её взглядом. — В моей стране это обычное дело.

— Почему госпожа сердится на меня? — удивлённая Бахира не поняла ни слова, но легко уловила мой тон. — Я сказала что-то плохое?

— Нет! — Я торопливо покачала головой, потому что добрый и проницательный взгляд смущал меня всё сильнее.

Бахира словно поняла это и отступила, сев рядом.

— Моя дочь, Айшу, «Звезда», теперь стала руятон для моего народа, — она смотрела на небо, где зажигались звёзды. — Ей столько же лун, сколько госпоже. Я верю, что однажды снова увижу её.

— Откуда ты знаешь, сколько мне лун? — удивилась я, совсем забыв, что Бахира не понимает моего языка. — Ой, прости…