— Я поняла, — тихо сказала я, а Шут спокойно кивнул.

— Что нам теперь делать, Джасир? — спросила Бахира, подходя к нам с чашкой чифе в руке.

— Скажи, ами, как высоко поднял свой щит Небесный отец?

Бахира подошла к окну.

— Небесный отец лишь на локоть поднял свой щит, Джасир.

— Хорошо, — Шут кивнул, допил вино и поставил пустой кубок на ковёр. — Лучшее, что мы можем сделать — дождаться хозяина с новостями, а там видно будет. В любом случае, до его возвращения ещё есть время немного поспать.

С этими словами он снова лёг, обняв Живой меч и накрывшись покрывалом с головой. Я взяла пустой кубок, отнесла обратно и посмотрела на Бахиру.

Сновидица народа маджан допила чифе и почти неслышно поставила чашку на столик.

— Джасир сказал, что мы можем ещё немного отдохнуть. Давай так и сделаем, Яния.

Она ласково улыбнулась, легко пожала мои пальцы и ушла за ажурную перегородку. Я видела, как она легла, и впервые подумала, что Бахире тоже очень непросто смириться со всем, что пришлось узнать и увидеть за такое короткое время.

Она отправилась в путь, исполняя волю Датри, чтобы помогать Джастеру. И конечно не думала, что он станет калекой и ей придётся отправиться с ним в чужую страну, обычаи и язык которой она почти не знает.

Конечно, Бахира верила Джасиру, верила Великой Матери, но всё же не могла не волноваться за Шута. А ещё наверняка волновалась за свою судьбу и судьбу своей дочери, занявшей её место Сновидицы в Лунном Круге.

Ох, Янига, Янига… Сколько всего ещё мне предстоит понять и узнать…

Я осторожно забралась под покрывало и устроилась рядом с Джастером, чтобы не разбудить его. Кто знает, когда нам снова удастся поспать под крышей и в безопасности?

Посеял ветер, чтобы родился ураган, который изменит всё.

И выбрал он для этого луну Сильных Гроз…

Нет, не хочу сейчас об этом думать. Джастер рядом и нам пока ничего не угрожает.

Можно поспать.

Я обняла Шута, прижимаясь к горячему телу, и сама не заметила, как уснула.

Разбудили меня громкие мужские голоса и топот ног, доносившиеся со двора. Всё это сопровождалось жалобными криками хозяина дома о его невиновности и просьбами о милости.

Великие боги, да что происходит?!

Я вскочила, на ходу схватив Живой меч, который сам прыгнул в ладонь. Бахира уже стояла возле ажурной перегородки с обнажённым сабероном в руке, закрывая проход к нам. Весь её вид говорил о том, что она будет сражаться до последнего.

Мы успели вовремя. В следующий миг двери с грохотом распахнулись и в комнаты ворвались несколько вооружённых мужчин с кривыми мечами наголо. За их спинами я видела мелькавшего Назараида, чьё бледное лицо исказили страх и отчаяние.

— Что происходит, Яния? — спокойно спросил Джастер на языке маджан.

— К нам явились шакалы султана, Джасир, — почти сплюнула Бахира, не сводя взгляда с замерших воинов в бело-жёлтой одежде. — Эти люди совсем не чтут закон гостеприимства! Пролитая кровь уже не осквернит этот бесчестный дом!

— Вот как…

Джастер встал, потирая лицо рукой, а затем спросил на языке Сурайи, повернувшись лицом к напряжённо замершим воинам:

— Что случилось, почтенный Назараид?

Но вместо хозяина дома ему ответил другой голос, сильный и властный.

— Так это ты «дух пустыни», называющий себя Джасиром?

Из-за спин расступившихся воинов вышел высокий смуглый человек с чёрной блестящей бородой. Богатая одежда, золотые украшения и оружие, украшенное драгоценными камнями, выдавали его высокое положение. Он держался властно и уверенно.

— Так меня зовут, почтенный, не знаю твоего имени, — спокойно и с достоинством ответил Шут.

— Моё имя Садир, сын Рахама! — гордо и с вызовом возвестил гость, пока чёрные жгучие глаза с ярой жадностью всматривались в спокойное лицо Джастера. — Знакомо ли оно тебе, презренный сын песка и ветра? Или ты слишком молод, чтобы знать того, кому оно принадлежит?

— Кому из маджан не знакомо имя Садира, прозванного Гадюкой за хитрость и безжалостность? — Джастер даже бровью не повёл в ответ на оскорбление. — Я не вижу тебя, но помню твой голос. Значит, люди говорили правду: ты вымолил себе жизнь и султан пощадил тебя, но прогнал от своего трона. Слышал также, что никто из эмиров не захотел принимать у себя беззубого змея, проигравшего битву у Раймадана, и только эмир Арсаниса снизошёл к твоим мольбам и милостиво принял к себе на службу. Каково бывшему любимому хази султана быть начальником городской стражи на границе Сурайи?