– Мне кажется, вы, ребята, неплохо потрудились, - сказал Майк.

– Конечно, - сказал Бен и указал на альбом.
– Что ты принес?

– Альбом отца, - сказал Майк.
– Он собирает старые открытки и вырезки из газет про Дерри. Это его хобби. Пару дней назад я его просматривал - я говорил вам, что мне показалось, я где-то видел этого клоуна раньше. И я видел его. Здесь. Вот поэтому я принес это сюда.
– Ему стыдно было признаться, что он не осмелился спросить на это разрешения у отца, побоявшись вопросов, которые могли последовать из его просьбы. Он, как воришка, взял его из дома, пока отец сажал помидоры на западном поле, а мать развешивала белье на заднем дворе.
– Я думаю, вам, ребята, стоит тоже на это посмотреть.

– Ладно, давай посмотрим, - сказал Ричи.

– Я бы подождал остальных. Так было бы лучше.

– О'кей, - Ричи, по правде говоря, не горел желанием рассматривать открытки с видами Дерри ни в этом, ни в каком другом альбоме. Особенно после того, что случилось в комнате Джорджи.
– Хочешь помочь мне и Бену укрепить стенки?

– Еще бы, - Майк осторожно положил альбом отца на землю подальше от ямы, чтобы не заляпать его грязью, и взял лопату.

– Копай здесь, - сказал Бен и показал Майку участок, где надо было копать. Примерно на фут глубиной. Потом я вставлю доску и подержу ее, чтобы она не упала, а ты в это время ее засыплешь землей.

– Хороший план, парень, - глубокомысленно изрек Ричи, сидя на краю ямы и болтая ногами.

– А почему бы тебе самому этим не заняться?
– спросил Майк.

– Я что-то притомился, - с довольным видом сказал Ричи.

– Как продвигается ваш с Биллом план?
– Майк остановился, чтобы снять рубашку, и снова принялся копать. День был очень жаркий, даже в Барренсе.

– Так.., неплохо, - сказал Ричи, и Майку показалось, что он бросил на Бена предостерегающий взгляд.
– По-моему, неплохо.

– Почему молчит радио, Ричи?
– спросил Бен. Он соскользнул в яму, в которой копал Майк. Транзистор Ричи висел на ремне в укромном месте, - на толстой ветке ближайшего кустарника.

– Батарейки сели, - сказал Ричи.
– Ты забрал мои последние двадцать пять центов, чтобы купить петли, помнишь? Жестоко, Соломенная Голова, очень жестоко. После всего, что я для тебя сделал. Кроме того, единственное, что я могу сейчас поставить, это "WABI", а они играют рок-н-ролл.

– Что?

– Соломенная Голова думает, что Томми Сендс и Пат Бун поют рок-н-ролл, сказал Ричи, - но он так думает, потому что он больной. Элвис поет рок-н-ролл, Эрни К. Доу поет, рок-н-ролл, Карл Перкинс поет рок-н-ролл, Бадди Холли. "О-о, Пегги.., моя Пегги..."

– Прошу тебя, Ричи, - сказал Бен.

– А еще, - сказал Майк, налегая на лопату, - Фате Домино, Чак Берри, Литл Ричард, Шеп и "Лаймлайтс", Лаверн Бейкер, Френки Лаймон и "Тинэйджеры", Ханк Баллард и "Миднайтерс", "Коастерс", "Айсли Бразерс", "Кресте", "Чордс", Стик Макги...

Они смотрели на него с таким изумлением, что Майк рассмеялся.

– Я запутался сразу после Литл Ричарда, - сказал Ричи. Он любил Литл Ричарда, но если у него и был этим летом тайный кумир в рок-н-ролле, то это Джерри Ли Льюис. Его мать случайно вошла в гостиную в тот момент, когда Джерри Ли выступал в "Американской эстраде". Как раз в эту минуту Джерри Ли влез на пианино и играл на нем, вися вниз головой. Он пел "Студенческий рок-н-ролл". Какое-то время Ричи был уверен, что мать упадет в обморок. В обморок она не упала, но она была настолько потрясена увиденным, что за обедом поставила вопрос о том, чтобы отправить Ричи провести остаток лета в спортивном лагере. Теперь Ричи занавесил глаза волосами и запел: "Давай, детка, все кошечки в университете танцуют рок-н-ролл..."

Бен обошел вокруг ямы, потирая большой живот и сделав вид, что его вот-вот стошнит. Майк зажал нос и так засмеялся, что из глаз хлынули слезы.

– Что-то не так?
– спросил Ричи.
– Что вас беспокоит, ребята? Это же здорово! Я хочу сказать, что это действительно здорово!

– О, парень, - сказал Майк, но он так сильно смеялся, что едва мог вымолвить слово, - это же бред! Я хочу сказать, что это действительно бред!

– У негров нет вкуса, - сказал Ричи.
– Я думаю, об этом написано даже в Библии.

– О, мамми, - простонал Майк, смеясь еще больше, а когда Ричи с искренним недоумением спросил, что это такое было, Майк свалился на землю и принялся кататься по ней, подвывая и держась за живот.

– Ты, наверное, думаешь, что я завидую, - сказал Ричи.
– Ты, наверное, думаешь, что я тоже хочу быть негром.

Теперь и Бен сполз вниз, дико хохоча. Его тело колыхалось и тряслось, глаза вылезли из орбит.

– Хватит, Ричи, - выдавил он.
– Я сейчас наложу в штаны. Я по-по-подохну, от смеха, если ты не пере-рестанешь...

– Я не хочу быть негром, - продолжал Ричи.
– Кому охота носить розовые штаны и жить в Бостоне, и покупать пиццу по кусочкам? Я хочу быть евреем, как Стэн. Хочу иметь залоговый магазин и продавать переключатели для бритв, пластиковые собачьи подстилки и подержанные гитары.

Бен и Майк рыдали от смеха. Их смех эхом перекатывался по зеленым джунглям оврага, пугая птиц и белок на ветках. Их смех был полон беззаботной юности, жизненной силы и свободы. Почти каждое живое существо, уха которого достиг этот жизнерадостный смех, так или иначе отреагировало на него, но существо, которое вынырнуло из широкой бетонной трубы водостока и снова пропало в верхней части Кендускеага, не было живым.