Но статья также утверждает, что Хэнли не одинок - другие вкладчики и предполагаемые вкладчики денег в Дерри могут передумать. Конечно, не будем тревожить Эла Зитнера - Бог прибрал его, когда все рушилось на окраине Дерри. Что касается других, то они думают, как и Хэнли, и стоят перед трудной проблемой - как восстановить городскую зону, если вы знаете, что больше 50 процентов ее лежит под водой?

Я думаю, что после долгого призрачно-живого существования Дерри умирает.., как ночная фиалка, чье время цветения пришло и ушло.

Сегодня днем звонил Биллу Денбро. У Одры никаких изменений.

Час тому назад звонил Ричи в Калифорнию. Его автоответчик сопровождал вопросы музыкой из третьего альбома "Криденс", которая звучала на заднем плане. Эти чертовы машины всегда выбивали меня из колеи. Я оставил свое имя и номер телефона, потом, поколебавшись, добавил, надеюсь, что он снова будет носить свои контактные линзы. Я хотел было уже повесить трубку, как Ричи сам поднял трубку и сказал:

– Майки! Как ты там?

Голос его был дружелюбным и теплым.., но в нем слышалось явное замешательство, как будто его схватили за руку.

– Хэлло, Ричи!
– сказал я.
– У меня все нормально.

– Хорошо. Больше не болит?

– Немного. Но скоро все пройдет. Только чешется сильно. Буду чертовски рад, когда снимут гипс с ребер. Кстати, я люблю "Криденс". Ричи засмеялся:

– Фи, это не "Криденс", это "Рок-н-ролльные девчонки" из последнего альбома Фогерти "Сентерфильд". Слышал что-нибудь из этого альбома?

– Нет.

– Купи, это великолепно. Это как...
– он подыскивал слова некоторое время, а потом сказал:

– Это как раньше.

– Обязательно куплю, - сказал я и, возможно, сделаю это. Мне всегда нравился Джон Фогерти. А "Грин Ривер" - это моя самая любимая песня из "Криденс". Там поется: "Возвращайся домой перед самым закатом", да, именно так.

– А как там Билл?

– Они с Одрой присматривают за моим домом, пока я здесь.

– Хорошо. Это хорошо, - он немного помолчал.
– Хочешь услышать что-нибудь странное, старина Майки?

– Конечно, - сказал я. Я прекрасно знал, что он собирается сказать.

– Ну ладно... Я сижу здесь в моей студии, слушаю последние новинки, делаю кое-какие копии, читаю какие-то мемуары.., у меня тут горы всякого барахла, и я просматриваю их уже целый месяц по двадцать пять часов в сутки. Поэтому я включил автоответчик, но звук убавил почти до предела, чтобы отвечать на звонки, на которые я хочу отвечать. А всяких кретинов я могу прослушать и в записи. А тебя я заставил так долго говорить по автоответчику только потому, что...

– ..потому что сначала ты не сообразил, кто я такой.

– Господи, правильно. Как ты узнал?

– Потому что мы все опять начали забывать. На этот раз все.

– Майки, ты уверен!
– Как была фамилия Стэна?
– спросил я его.

На другом конце провода замолчали. И надолго замолчали. Во время этой паузы я слышал какую-то женщину, разговаривавшую в Омахе.., или, может быть, она была в Рутвене или в Аризоне, или во Флинте, Мичиган. Я слышал ее так же ясно, как если бы это был голос космонавта, покидающего солнечную систему в капсуле сгоревшей ракеты и благодарящего кого-то за печенье.

Потом Ричи сказал нерешительно:

– Я думаю, Андервуд, но это не еврейская фамилия, правда?

– Его фамилия была Урис.

– Урис!
– закричал Ричи, в голосе слышалось одновременно облегчение и потрясение.

– Господи, я ненавижу, когда что-то вертится у меня на кончике языка, а я не могу вспомнить. Когда кто-нибудь приносит игру "Тривиал Персьют", я говорю: "Извините, но я думаю, у меня опять начинается понос, поэтому я сейчас собираюсь домой, о'кей?" Но ты-то помнишь. Майки, как и прежде?

– Нет. Я посмотрел в моей записной книжке. Снова долгое молчание. Затем:

– И ты не помнишь?

– Не-а.

– Ни черта?

– Ни черта.

– Тогда на этот раз действительно все кончено, - сказал он, и облегчение в его голосе казалось неподдельным.

– Думаю, да.

На всем этом длинном расстоянии - от штата Мэн до Калифорнии - не было слышно ни звука. Мне кажется, мы думали об одном и том же: все кончено, да, и через шесть недель или через шесть месяцев - какое это имеет значение?
– мы все забудем друг о друге. Все кончено, и все, что имело значение, тоже - наша дружба и жизнь Стэна и Эдди. Я почти забыл о них, понимаете? Это страшно звучит, но почти забыл и о Стэне, и об Эдди. Чем болел Эдди, астмой или у него была хроническая мигрень? Черт меня побери, если я помню точно, хотя я думаю, что это была мигрень. Спрошу Билла. Он будет звонить.