В лето Господне 1236, в сентябре месяце, пришел император Фридрих и вопреки воле жителей Падуи, Виченцы, Тревизо, Милана, Брешии, Мантуи, Феррары, Болоньи и Фаэнцы вступил в Ломбардию. Жители же Кремоны, Пармы и Реджо со своими войсками и с двумястами рыцарями из Модены вышли его встречать. Император переправился через реки Минчо и Ольо, взял и разрушил Маркарию, принадлежащую Мантуе, но сразу ее восстановил и оставил там кре/f. 245b/монцев для охраны. И с названным войском подошел к Мантуе и осаждал ее в течение нескольких дней. Взял он и Мозио, принадлежавший Брешии, и отдал кремонцам для охраны. И тогда же люди Гонзаги отдали императору землю Гонзаги. И в том же году император пришел в Виченцу и 1 ноября взял и разрушил ее. Затем он заключил договор с Салингуеррой [402] и феррарцами. В том же году накануне Рождества мантуанцы тайно подошли к Маркарии и захватили ее и кремонцев, охранявших ее. Многих из них они привели в Мантую и заключили в темницу и очень многих убили.

В лето Господне 1237 подеста в Реджо был господин Манфредо да Корнаццано, пармский гражданин; в сентябре месяце он с реджийскими рыцарями и пехотинцами пришел на службу к императору Фридриху; и были с ним жители Пармы и Кремоны с их боевыми повозками. Они прошли через замок Мозио, охраняемый кремонцами, и захватили Редондеско в округе Брешии и Гвидиццоло в округе Мантуи и замок Гойто. И пока император там находился, он заключил с мантуанцами мир, и они отправили к нему на службу пеших и арбалетчиков для осады Монтикьяри. И по пути к Монтикьяри они сожгли замок Гвидиццоло. И на пятый день от начала октября реджийцы, стоявшие одни, без всякого войска, при Карпенедоло, захватили и два других замка Казалольдо, один из указанных замков принадлежал графу, а другой – сельским жителям той же местности. Взяв эти замки, они сожгли их.

В седьмой день от начала октября император окружил Монтикьяри и с теми, кто с ним был, остано/f. 245c/вился между Монтикьяри и с Кальчинато на реке Кьезе, близ Кальчинато. И 11 октября, в воскресенье, люди из замка Монтикьяри приняли бой; и на следующий день императорское войско осадило Монтикьяри с обеих сторон и пустило в ход баллисты и две осадные машины.

В десятый день от исхода октября [22 октября], в четверг, люди из замка сдались императору, и всех их вывели и заключили в темницы. В названном войске у императора было много сарацин. Также во второй день от начала ноября он захватил Гамбару и замок Готтоленго, и Пральбоино, и замок Павоне дель Мелла. И все вышеназванные замки были разграблены, разрушены и сожжены. И за два дня до дня святого Мартина [403] император с войском прибыл в Понтевико. Тогда у императора был его слон, которого прежде он держал в Кремоне; на нем была деревянная башня наподобие ломбардской боевой повозки; она была квадратной и крепко привязанной, с четырьмя флажками, по одному в каждом углу, а в середине было большое знамя [404] ; «и внутри погонщик зверя» (1 Мак 6, 37) [405] со множеством сарацин. На эту тему есть немало сведений в Первой книге Маккавейской, в главе 6: как в войске Антиоха Евпатора, желавшего сразиться с иудеями, было 32 слона, приученных к войне, и как «слонам показывали кровь винограда и тутовых ягод, чтобы возбудить их к битве, и разделили этих животных на отряды и приставили к каждому слону по тысяче мужей в железных кольчугах и с медными шлемами на головах, сверх того по пятисот /f. 245d/ отборных всадников назначено было к каждому слону. Они становились заблаговременно там, где был слон, и куда он шел, шли и они вместе, не отставая от него. Притом на них были крепкие деревянные башни, покрывавшие каждого слона, укрепленные на них помочами, и в каждой из них по тридцати по два сильных мужей, которые сражались на них, и при слоне Индиец его. Остальных же всадников расставили здесь и там – на двух сторонах ополчения, чтобы подавать знаки и подкреплять в тесных местах... Тогда Елеазар, сын Саварана, увидел, что один из слонов покрыт бронею царскою и превосходил всех, и казалось, что на нем был царь, – и он предал себя, чтобы спасти народ свой и приобрести себе вечное имя; и смело побежал к нему в средину отряда, поражая направо и налево, и расступались от него и в ту, и в другую сторону; и подбежал он под того слона, лег под него и убил его, и пал на него слон на землю, и он умер там» (1 Мак 6, 34–38, 43–46). Также мы читаем в истории Александра [406] , сына Филиппа, царя Македонского, что сам царь Александр имел в своем войске сто слонов, возивших его золото. Этих животных очень много в Эфиопии. Об их природе и особенностях подробно написал брат Варфоломей Англичанин из ордена миноритов в сочиненной им книге «Об отличительных свойствах вещей» [407] ; сей трактат он разделил на 19 частей. Варфоломей был великим клириком и в Париже бегло толковал всю Библию.

Далее, в вышеупомянутом году, пока император со своими войсками находился около Понтевико, против него пришли миланцы /f. 246a/ со своими войсками и долго там находились. В шестой день от исхода ноября [25 ноября] болонцы взяли Кастеллеоне, принадлежавший моденцам и стоявший на большой дороге близ Кастельфранко, и, разрушив его, отнесли бревна и камни и другие вещи в Кастельфранко, принадлежавший болонцам. А людей, найденных ими в упомянутом Кастеллеоне, они отвели в Болонью и заключили в темницу. А в Кастеллеоне была очень красивая башня, которая во время своего падения сильным ударом так взбурлила воду рва, что оттуда выпрыгнула белейшая щука, большая и красивая, и ее тотчас отнесли в подарок подеста [408] Болоньи, находившемуся там. А мне рассказал об этом очевидец, когда я по прошествии времени проходил с ним по этим местам. И во время этих событий пришел адвокат пармской коммуны, то есть судья при подеста [409] , родом из Модены. Он разъезжал верхом на коне в сопровождении какого-то посыльного по борго Санта-Кристина и со слезами восклицал, повторяя: «Господа жители Пармы, идите и помогите моденцам». Когда я его услышал, я полюбил его за то, что он оказался верен своим согражданам. И чтобы лучше его слышали, он повторял свои слова и добавлял: «Господа жители Пармы, идите и помогите моденцам, друзьям и братьям вашим!» Я же, услышав эти слова, сострадал ему до слез. И размышлял я о том, что Парма обезлюдела, что остались лишь отроки и отроковицы, /f. 246b/ «юноши и девицы, старцы» (Пс 148, 12) и женщины. Ибо жители Пармы ушли сражаться против миланцев и были с императором в его походе вместе с другими многочисленными войсками.

В том же году в четвертый день от исхода ноября [27 ноября] миланцы были побеждены и перебиты войском императора при Кортенуове и лишились своей боевой повозки. Император отправил ее в Рим, но римляне в поношение Фридриху сожгли ее. А он-то думал этим им угодить, дабы они были на его стороне. И в этом столкновении произошло величайшее истребление миланцев. В этой битве императорское войско захватило также сына венецианского дожа, который в то время был миланским подеста, и он содержался в кремонской темнице. И император получил во владение почти всю Ломбардию и Тревизскую марку.

В лето Господне 1238 император осадил Брешию. И были с ним жители Пармы, Кремоны, Бергамо и Павии, и двести рыцарей и тысяча пехотинцев из Реджо; кроме того, в императорском войске находились сарацины и тевтонцы, апулийцы и разные другие неисчислимые народы. Они были там в течение долгого времени. И тогда император повелел построить деревянную военную машину для сражения с брешианцами и поместил на ней пленных, захваченных в замке Монтикьяри. И брешианцы атаковали названную военную машину и разрушили ее, не причинив никакого вреда находившимся на ней пленным. А сами брешианцы подвесили пленных из войска императора за руки за пределами городского ограждения. /f. 246c/ И император со своим войском не смог овладеть названным городом Брешией, поскольку горожане хорошо защищались при этой осаде; и таким образом император со всеми своими друзьями, которые у него были в названном войске, позорно отступил.

В вышеупомянутом году, т. е. в 1238, в XI индикцион, я, брат Салимбене де Адам из города Пармы, вступил в орден братьев-миноритов февраля четвертого дня, в день святого Гильберта; принял меня в [орден] генеральный министр брат Илия вечером накануне дня святой Агаты [411] в городе Парме. Ибо он шел в Кремону посланцем от господина нашего папы Григория IX к императору, поскольку был личным другом обоих. Таким образом, он был подходящим посредником. Ибо, как свидетельствует блаженный Григорий: «Когда для посредничества посылают того, кто неприятен, то дух разгневанного подстрекают к худшему» [412] . Когда меня принимали в орден, там был брат Герард из Модены, который также просил, чтобы меня приняли, и был он услышан.