Но "не верят в это те, чьи утучневшие сердца очерствели от тщеславия" [1775] . Ведь они всегда думают, что это говорится о других, а не о них самих. О них Екклесиаст говорит, 8, 14: "Есть нечестивые, которые так безмятежны, /f. 385c/ как если бы имели заслуги праведников [1776] . И сказал я: и это – суета!" Таковы священники и клирики нашего времени, и они не хотят, чтобы существовали братья-минориты и проповедники; что является большой жестокостью, особенно потому, что последние полезнее для Церкви Божией, нежели они сами, которые имеют пребенды и не делают того, ради чего эти пребенды получили. Они поступают вопреки тому, что сказал Господь, Лев 25, 36: "Бойся Бога твоего; чтоб жил брат твой с тобою". Ведь они не хотят даже, чтобы мы могли жить подаянием, которое мы получаем, прося с большим трудом и стыдом. И однако есть многие в ордене братьев-миноритов и проповедников, которые, если бы жили в миру, прекрасно имели бы пребенды, как и они, и, может быть, намного лучше, так как были и есть такие же знатные и богатые, и могущественные, и образованные, и мудрые, как и они, и так же были бы пресвитерами, и архипресвитерами, и канониками, и архидиаконами, епископами и архиепископами, и, может быть, патриархами, кардиналами и папами, как и они. И поэтому они должны были бы признать, что мы все это оставили им и ходим просить подаяние, чем и живем изо дня в день, и не имеем винных погребов и амбаров, полных зерна, которыми избыточествуют они, по слову Писания, Пс 143, 13: "Да будут житницы наши полны, обильны всяким хлебом". И тем не менее мы выполняем их труды, проповедуя, исповедуя, давая целительные и полезные советы, и за это выслушиваем горькое [1777] ; а они "тучны, жирны" (Иер 5, 28) не от богатств родителей своих и не от труда рук своих, но от наследства Иисуса Христа и от пота бедных, спят на ложах из слоновой кости и совсем не болезнуют о братьях-миноритах и проповедниках, которые, как они видят, находятся в величайшей нужде. /f. 385d/ Поэтому таких проклинает Пророк, говоря, Ам 6, 1, 3–8: "Горе беспечным на Сионе и надеющимся на гору Самарийскую именитым первенствующего народа, к которым приходит дом Израиля! ... Вы, которые день бедствия считаете далеким и приближаете торжество насилия, – вы, которые лежите на ложах из слоновой кости и нежитесь на постелях ваших, едите лучших овнов из стада и тельцов с тучного пастбища, поете под звуки гуслей, думая, что владеете музыкальным орудием, как Давид, пьете из чаш вино, мажетесь наилучшими мастями и не болезнуете о бедствии Иосифа! За то ныне пойдут они в плен во главе пленных, и кончится ликование изнеженных. Клянется Господь Бог Самим Собою, и так говорит Господь Бог Саваоф: гнушаюсь высокомерием Иакова и ненавижу чертоги его, и предам город и все, что наполняет его". Все это я видел исполнившимся на клириках в мои дни и надеюсь впредь увидеть больше, ибо они достойны претерпеть такие страдания. Поэтому, Иер 5, 9: "Неужели Я не накажу за это? говорит Господь; и не отмстит ли душа Моя такому народу, как этот?" Напротив. Поэтому послушай, чему о них наставляет Господь, Иер 15, 1–3: "Оттони их от лица Моего, пусть они отойдут. Если же скажут тебе: 'куда нам идти?', то скажи им: так говорит Господь: кто обречен на смерть, иди на смерть; и кто под меч, – под меч; и кто на голод, – на голод; и кто в плен, – в плен. И пошлю на них четыре рода казней, говорит Господь: меч, чтобы убивать, и псов, чтобы терзать, и птиц небесных и зверей полевых, чтобы пожирать и истреблять". /f. 386a/

Доподлинно известно, что еще до появления в мире братьев-миноритов и проповедников среди светских клириков и прелатов, собравшихся на каком-то синоде, было распространено письмо такого содержания: "Князья тьмы церковным прелатам. Приносим вам огромную благодарность, ибо сколько душ было вам вверено, столько нам передано" [1778] .

И вот, после того как братья-минориты и проповедники явились и сделали много добра, которое стало очевидным для всего мира, светские клирики и священники, движимые завистью и злопыхательством, стали жаловаться на эти ордена господину нашему папе Иннокентию IV, что они не могут получать приношений во время месс, "так как эти два ордена так хорошо служат свои мессы, что весь народ ходит к ним. Вот почему мы просим, чтобы над ними свершилось правосудие в нашу пользу". Папа им ответил: "Поскольку одни служат мессу, когда уже рассветет, другие – в середине третьего часа, третьи – уже после третьего часа, я не вижу, в какое время они могли бы служить свои мессы, если я слышу от вас, что ни после обеда они не должны служить, ни после девятого часа, ни вечернюю службу не должны исполнять, и поэтому вас не должно слушать". Однако папа решил удовлетворить клириков, которые очень досаждали ему с этим делом, и поскольку он, как я слышал, возненавидел орден братьев-проповедников, а затем надеялся распустить и братьев-миноритов, он разослал послание против обоих орденов [1779] , чтобы по крайней мере в праздничные дни с утра и вплоть до конца третьего часа они не открывали двери церквей, чтобы не лишать священников приходских и кафедральных церквей возможности получать приношения. /f. 386b/ И тотчас Бог поразил его, и он внезапно заболел "болезнью, от которой потом и умер" (4 Цар 13, 14) [1780] . И подтвердились слова Господа, которые Он говорит, Зах 2, 8: "Ибо касающийся вас касается зеницы ока Моего" [1781] .

Когда же брат Иоанн Пармский, генеральный министр, послал к нему брата Уго Дзапольдо из Пьяченцы [1782] , который был хорошим врачом и лектором богословия в ордене братьев-миноритов и находился при племяннике папы господине Оттобоно (который впоследствии и сам стал папой Адрианом V [1783] ), чтобы попросить папу ради любви к Богу и блаженному Франциску, а также ради собственного почета и блага, и спасения всего христианского народа уничтожить это послание, тот его не выслушал; Бог хотел покарать его и так и сделал. И так страдал папа Иннокентий IV, что не мог сказать ничего другого, кроме стихов из Псалтири, а именно (38, 11–12): "Я исчезаю от поражающей руки Твоей. Если Ты обличениями будешь наказывать человека за преступления..." [1784] . Эту часть стиха он повторял до тех пор, пока не вздохнул в последний раз и не испустил дух; и остался на соломе нагой и всеми покинутый, как это в обычае у римских понтификов, когда они кончают дни свои. И были там два брата-минорита, из тевтонских, которые сказали папе: "Поистине, господин наш папа, мы находились в этой земле уже много месяцев, желая говорить с вами и решить с вами наши дела, но ваши привратники не позволяли нам войти, чтобы мы могли лицезреть вас. Теперь они не заботятся о вашей охране, поскольку ничего больше не ожидают от вас получить. Однако мы обмоем ваше тело, /f. 386c/ ибо Писание гласит, Сир 7, 36: 'И умершего не лишай милости'" [1785] . с

Через несколько дней [1786] был избран папа Александр IV, который был кардиналом-протектором братьев-миноритов, их руководителем и корректором; и он тотчас уничтожил это письмо [1787] . Однако магистр Гульельмин да Гатадего, некий житель Пармы, который у папы Иннокентия IV был вице-канцлером [1788] , также не остался безнаказанным, но и его Бог поразил подобным же образом, ибо он был главным подстрекателем этих дурных дел и не любил монахов, и у папы Иннокентия IV занимал высокое положение. И хотя, заболев, он велел отвезти себя на родину, надеясь, что воздух родных мест вернет ему здоровье [1789] , но скончался в городе Ассизи и был погребен в обители блаженного Франциска, во исполнение слова Писания, Ис 60, 14: "И падут к стопам ног твоих все, презиравшие тебя"» [1790] .

Когда я закончил свою речь в присутствии архипресвитеров, друзей моих, они удивились и сказали: «Никогда мы такого не слышали. "Блаженны" слушавшие "тебя и украшенные любовью", Сир 48, 11. Мы были друзьями, а впредь будем еще большими друзьями». Итак, я трапезовал и проповедовал многократно перед паствой каждого из них, и они стали мне большими друзьями, по слову Писания, Притч 24, 25: «А обличающие будут любимы, и на них придет благословение». И еще, Притч 28, 23: «Обличающий человека найдет после большую приязнь, нежели тот, кто льстит языком».

Через много лет, когда я жил в монастыре в Фаэнце, случилось, что господин Матфей ди Пио, епископ Моденский, мой друг, изгнанный из Модены [1791] , прибыл в Фаэнцу и жил в обители братьев-миноритов – то в Фаэнце, то в Форли, /f. 386d/ то в Равенне, переезжая в качестве гостя из одной обители в другую, и архипресвитер из Кампогалльяно, другой мой друг, один из трех, о которых я упомянул выше [1792] , был с ним, так как был близок к епископу [1793] ; и они сказали мне: «Брат Салимбене, как вы знаете, поскольку мы были на стороне императора, нас изгнали из наших домов, и мы скитаемся по свету и вспоминаем ваши слова, что ныне слух внушает ужас, а наши грехи удалили от нас это благо, и утешение укрыто от глаз наших» [1794] . Тогда я сказал им в ответ: «Мудрец в Притчах, 24, 10 говорит: "Если ты в день бедствия оказался слабым, то бедна сила твоя". И еще, Еккл 7, 14: "Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастья размышляй: то и другое соделал Бог для того, чтобы человек ничего не мог сказать против Него". Также Сир 11, 25–26: "Во дни счастья бывает забвение о несчастье, и во дни несчастья не вспомнится о счастье. Легко для Господа – в день смерти воздать человеку по делам его". Также Притч 15, 13: "Веселое сердце делает лице веселым, а при сердечной скорби дух унывает". Также Притч 12, 25: "Тоска на сердце человека подавляет его, а доброе слово развеселяет его"».

В то время, до того как Фаэнца была передана в руки жителей Форли [1795] , я жил там, и, когда я в один из дней ходил по саду, размышляя о Господе, меня окликнул один мирянин из Феррары, которого звали Матулино, и был он большой краснобай и сочинитель песнопений и сервентезиев, и почитатель и одновременно хулитель монахов; он сидел с двумя братьями под какой-то смоковницей, задавая им вопросы; и он сказал /f. 387a/ мне: «Господин брат, подойдите сюда и сядьте с нами!» И когда я сел, он сказал мне: «Я задавал свои вопросы этим братьям, но они отказываются отвечать и говорят, чтобы я с моими словами обратился к вам, так как вы готовы ответить на любые вопросы. Вот почему я прошу вас проявить снисходительность и удовлетворить мою просьбу». Я сказал ему: «Говорите смело, что хотите». И он сказал: «Знайте, что вы, братья-минориты и проповедники, вызываете ненависть и соблазн светских клириков и священников. В один из дней я обедал с епископом Форли [1796] , и там было много клириков и священников, также обедавших с ним; и они говорили много плохого о вас; я внимательно выслушал все, чтобы суметь передать вам, дабы узнать, можете ли вы оправдаться или нет от приписываемых вам несправедливостей. Первое, на что они жалуются, – вы не проповедуете, чтобы им давали десятины. Второе – вы совершаете похороны, то есть хороните умерших. Третье – против их воли вы исповедуете их прихожан. Четвертое – вы так присвоили себе обязанность проповедовать, что они не могут найти места для проповедей, так как народ не хочет их слушать. Пятое – вы с вашими монастырскими мессами мешаете им в праздничные дни, так что они не могут получать приношения. Шестое – вы большие женолюбы, то есть охотно разговариваете с женщинами и заглядываетесь на них, что против Писания». Тогда я сказал ему в ответ: «Вы хотите что-нибудь еще сказать?» И он ответил: «Вполне достаточно и этого».